Как я мог так ее проебать? Она прожила в этом доме вместе со мной целый месяц, и я ничего, вот просто нихуища не сделал, чтобы ее к себе привязать.
Она хотела, чтобы ее позвали на свидание. Повели в кино. По набережной за ручку прошлись.
Я все это мог, потому что я мог ХОДИТЬ. И еще много чего мог.
Почему нельзя вернуться обратно и все исправить? Почему слова «непоправимость» и «безвозвратность» обрели такую ужасающую реалистичность именно для меня?
Но я повел себя как уебок, и конец мой закономерен. То, что это конец, я не сомневаюсь.
Даже если не прикладывать особых усилий, мало кто прожил долгую жизнь, лежа и глядя в потолок.
А я просто так лежать не собираюсь. Пока жду, сам не знаю чего, только ожидание становится все более бесполезным. Наверное, я жду, когда меня все это окончательно заебет.
* * *"
"— Демьян! Демьян, сынок! Посмотри, кого я к тебе привела!
Открываю глаза и сначала не могу сообразить, где я. Мне снился поезд, который подъезжал к тоннелю, а я бежал по крыше и перепрыгивал с вагона на вагон.
Какой сынок, какая мама?
Но когда вижу мать, стоящую на пороге, не верю своим глазам. Я ее давно такой не видел, счастливой и сияющей.
Скольжу взглядом за ее спину и леденею. Там стоит и смотрит полным отчаянной жалости взглядом Ангелина.
— Демьян, милый, ну что ты молчишь! Это же Ангелинка, разве ты не узнал? Или ты не рад?
Сцепляю зубы, пальцы сминают простынь и сжимаются в кулаки.
— Зачем ты ее впустила, мама? — говорю сухим, надтреснутым голосом.
— Что значит, зачем впустила, сынок? Я ее позвала, она и пришла.
— Не надо, пусть уходит, — держусь из последних сил, чтобы не сорваться.
— Но почему, сыночек? Она захотела тебя навестить. Вы поболтайте, пока я заварю чай, мы пирожные по дороге купили, свежие…
— Не надо, — задыхаюсь, все еще цепляясь за простыню, — пусть убирается вместе с пирожными.
— Но, Демьян, я… — слышу дрожащий голос, и одновременно в голове и сердце взрывается:
«Я влюбилась. Только я тебя еще больше ненавижу, чем люблю, запомни».
И я тоже взрываюсь.
— Я сказал, пошла отсюда! — сгребаю с тумбочки первое, что попадается под руку и швыряю в Ангела. — Нахер! Чтобы духу твоего здесь не было!
— Демьян, ты не в себе! — кричит мать, поднимая с пола зарядку для телефона, а я бросаю в Ангелину мобильником.
— Я же просил. Сказал, чтобы она катилась к черту! Я не хочу ее видеть!
А у самого в груди все узлом завязывается. Внутри не просто кричу, ору в немом отчаянии:
«Не уходи. Постой еще немного.
