В монастыре меня ничто не держало, разве что подруга, но и она скоро отправится домой. И все же мне отчего-то было грустно покидать это место. Я внезапно осознала, что совсем скоро буду вспоминать спокойное умиротворенное время, которое я провела в монастыре, и даже скучать по нему. Здесь все было просто и размеренно. Я знала, когда и куда идти и что делать. Знала, что будет завтра, послезавтра, через неделю или даже через месяц. А сейчас передо мной открывался большой чужой мир, в котором мне будет непросто, но точно интересно.
Да, скоро я буду скучать по обители и спокойному времени, но сейчас мне хотелось занять место кучера и хлестать лошадей, чтобы поскорее везли меня в новую жизнь.
— Анна, — подошла ко мне расстроенная подруга, — и как мне прожить здесь без тебя оставшийся срок? — всхлипнула она, но тут же ухватила меня за руку и улыбнулась. — Нет, ты не подумай! Я очень рада, что настоятель пересмотрел свое решение и ты возвращаешься к нормальной жизни. Просто… я буду скучать. — Она подняла на меня зеленые глаза, в которых блестели слезы.
— Я тоже буду скучать, Ланая, — обняла я ее и прижала к себе покрепче. — Приезжай ко мне в гости. Я всегда буду рада тебя видеть.
Она отстранилась и, шмыгнув носом, смущенно улыбнулась:
— Разве что уже с мужем.
— Приезжай с мужем. В столице всегда есть чем заняться.
— И ты приезжай в гости. И… — Она вдруг наклонилась к самому моему уху и зашептала: — Даже если еще раз попадешь в такую ситуацию и решишь сбежать, я всегда буду рада помочь.
Несмотря ни на что.
— Спасибо, дорогая. Ты не представляешь, как ценны для меня эти слова. Береги себя. И знай, что тоже всегда можешь обратиться ко мне за помощью.
Мы снова обнялись, и я подошла к аббатисе, чтобы поцеловать ее перстень и получить напутственные слова.
— Не забывай дни, проведенные в аскезе в нашем монастыре. И помни: мы всегда рады видеть тебя здесь, дитя."
"Я поклонилась аббатисе и наконец забралась в карету. Бросила последний взгляд на монастырь, Откинуласьна спинку сиденья и облегченно выдохнула.
Прикрыла глаза и вспомнила ту книжицу, что дал мне почитать канцлер. Это была легенда, забытая сказка или что-то вроде этого, написанная хоть и понятным, но витиеватым языком со множеством странных слов, значение которых я понимала по общему смыслу повествования. Это как современному русскому человеку дать почитать книги трехсотлетней давности: вроде бы и язык русский, и слова почти все знакомые, а речевые обороты другие.
