— Конечно, ваше высочество. — Я присела в легком реверансе, и он ожег меня прощальным взглядом.
Я проводила Виттора взглядом и перевела его на продолжавшего невозмутимо оглядывать окрестности Армана. Немного помолчала, ожидая объяснений, не дождалась и спросила:
— И что это было?
— Ничего. Вы ведете себя слишком фривольно, — холодно ответил он. — Захотелось вернуться в монастырь?
— Это угроза? — удивленно и, к своему стыду, не сдержав обиды и разочарования, спросила я.
Что за наезды?! Он ведь сам хотел, чтобы я привлекла внимание принца! Или теперь хочет, чтобы я стала его, канцлера, любовницей? Не ожидала от него такого.
Арман наконец посмотрел на меня и, кажется, скрипнул зубами.
— Нет. Конечно нет! Но ваше исчезновение вместе с принцем вызывает пересуды.
Мои брови поползли на лоб.
— Господин канцлер, вообще-то мы здесь не одни, и выйти на балкон — не преступление.
Я демонстративно огляделась и, к своему изумлению, поняла, что на балконе уже никого нет, а у дверей стоит лакей и никому не дает войти.
— Он собирался тебя поцеловать, — процедил Арман.
Я посмотрела в его сверкающие гневом глаза и сама разозлилась не на шутку. Но изо всех сил старалась оставаться спокойной.
— Господин канцлер, вы сами хотели, чтобы Виттор стал моим мужем, и поцелуй в наших отношениях — это нормально.
— Это будет нормально, когда он сделает тебе предложение. Не раньше!
«Ах ты, моралист хренов!» — захотелось выкрикнуть ему в лицо, но я стиснула зубы и ответила спокойно:
— Господин канцлер, мне нужно было дать принцу знать, что он мне нравится.
— А он тебе нравится? — Крылья носа канцлера раздулись, губы превратились в тонкую нитку.
— Господин канцлер, — каждый раз, когда я называла его так, Армана немного передергивало, — вы сами поставили передо мной такую задачу.
— Я задал другой вопрос.
— Господин канцлер…
Его снова передернуло, и он почти прорычал:
— Достала…
Арман в одно мгновение оказался совсем рядом, обхватил мою голову руками, вглядываясь в мои не менее злые, чем у него, глаза, и внезапно накрыл мои губы поцелуем.
Нас обоих тряхнуло, как от разряда тока. Арман целовал страстно, напористо, зло, и я отвечала ему тем же. Мы задохались, не в силах прервать этот почти болезненный поцелуй.
Наконец он оторвался от моих губ, чтобы вдохнуть воздух, и я… залепила ему звонкую пощечину.
Гад! Вот гад! И сам не ам, и другим не дам? Но отказаться от него не было никаких сил. И следом за ударом я со стоном сама потянулась к Арману за новым поцелуем.
