Ради мужчины, который заставил меня понять нечто очень важное. И доказал, что любить можно и нужно вопреки всему: жизни, смерти, долгу и даже воле богов.
Я не предам Таалу. Никогда. И соглашусь на любую участь, лишь бы уберечь его от боли. И готова рука об руку пройти с ним по одной дороге до самого конца, деля все трудности на двоих.
– Ты уверена, что все делаешь правильно? – с новым смешком осведомилась из-за моей спины Смерть, когда я взяла только одну чашу и вылила туда весь оставшийся эликсир.
Я решительно выдернула из тела морана нож, быстро капнула в зелье несколько капель его крови, после чего бестрепетно резанула себя по ладони.
– Если уж верить – то без оглядки, если пить – то из одного кубка, – спокойно отозвалась я, бестрепетно смешивая нашу кровь. – Делить горе и радости, счастье и боль. Я всегда верила, что если жить – то только вместе, а если умирать, то лишь за другого. Для того, чтобы в новой жизни заново найти друг друга и больше никогда не расставаться.
Эликсир в чаше приобрел насыщенно-красный оттенок, но почти сразу снова стал янтарно-желтым.
И не изменил своего цвета ни тогда, когда я отпила свои символические три глотка, ни тогда, когда все остальное, перевернув на спину и приподняв голову беспамятного морана, осторожно влила в его приоткрытые губы.
Убедившись, что Таалу проглотил зелье, я мягко его поцеловала и, прижавшись к его лицу щекой, снова призвала благодать. Вычерпывала себя досуха, отдавая ему даже то, что хранила По. Все отдавала, до последней капли.
И напряженно размышляла, где смогу взять еще, если моего собственного дара вдруг окажется недостаточно.
– Это был правильный выбор, – неожиданно шепнула Смерть, обдув мою макушку холодным ветерком. – Опасный для человека, но единственно верный путь. Ты молодец, дитя. Не бойся. Больше я тебя не потревожу.
Я недоверчиво вскинула голову, но тьма вокруг так же внезапно поредела и начала стремительно рассеиваться, открывая моему взору опустевший зал, выщербленные, словно погрызенные паразитами, стены.
Усеянный пеплом пол, на котором выделялись четыре горстки серого праха. И бесшумно хлынувшие к пирамиде черные волны, которые больше не представляли для меня опасности.
Прямо у меня на глазах сконцентрировавшаяся в тугой жгут энергия поднялась с пола гигантским смерчем и с огромной скоростью втянулась в тело Таалу. А то, что осталось, беззвучно расползлось по углам и плавно стекло под «кружевной» пол, где и затаилось до поры до времени.
