Меня, правда, немного освежило, привело в чувство, и я решила притормозить, чтоб обдумать ситуацию, посокрушаться о своем падении, и чуть остудить Пашу, который смотрел до того плотоядно, словно не трахнуть меня хотел, а съесть.
Поэтому я предложила прогуляться. И поговорить о наших отношениях. Я прекрасно понимала, что, стоит нам переступить порог номера, и все разговоры кончатся. И не сказать, что у меня не ныло в превкушении будущей ночи тело. Еще как ныло! Еще как хотело! Но у меня кроме тела и мозг имелся.
Вроде бы… И он хотел определенности. Хотя бы мнимой. Чтоб потом самоустраниться со спокойной совестью. Паша сказал, что я — его женщина. Тогда меня это потрясло. Это звучало… Даже не признанием в любви, нет. Это звучало признанием… Чего-то большего. Планов. Серьезных. Длительных. Хотелось понять, совпадают ли мои понимания того, что он сказал, с его."
"Поэтому я предложила прогуляться до отела. Идти было не очень далеко, вечер радовал еще по-летнему теплым ветерком, на улице хотелось находиться.
Паша, чуть поморщившись, неожиданно пошел мне навстречу. В приниципе, он не должен быть голодным, учитывая, чем мы занимались всего час назад. И чем еще будем заниматься всю ночь. Явно же он не думает, что я его теперь продинамлю. Да, даже если бы и хотела… Ага, кто ж мне даст?
Мы шли по аллее, уже немного усыпанной листьями, и молчали. Я считала, что говорить должен он. А Паша, похоже, не собирался, явно считая, что все, что требуется мне знать, он уже сказал.
В итоге начала я все же, не выдержав:
— Паша. Мне надо понимать, что происходит между нами.
— А что непонятного? — помолчав, ответил он. Остановился, прикуривая, выдохнул дым. Мне тут же нестерпимо захотелось курить, настолько вкусно он это делал. Но я не стала просить сигарету, помня, как он в нашу первую ночь вырывал их у меня из рук.
— Мне непонятно. Кто я все же? И вообще… Надолго это все?
— Ты — моя женщина, я же сказал. И да, это надолго.
Он остановился, повернулся ко мне, взял за плечи, наклонился, и я невольно вдохнула аромат сигарет, смешанный с его дыханием.
Вкусно.
— Ты пойми, казачка, ты попала. Просто прими это. Я знаю, что ты… ну… Не особо рада. Но тебе не деться никуда. Это очень надолго. Очень.
— Паш… — Я помотала головой, пытаясь прийти в себя от морока, вызванного смесью его слов и его запаха. Боже мой, афродизиаки отдыхают… — Паш, это не ответ. Мне нужна определнность. Я — не комнатная собачка.
