— Мне не надо ничего от тебя, Паша, когда ты поймешь? Ни денег, ни вещей, ни охраны! Ничего!
— Ладно тебе, разошлась… — на редкость миролюбиво отозвался Носорог, — денег ей не надо, шмотья, охраны… Понял я… Хотя, стоп, не понял… Какая охрана?
— Как какая? Та самая, которая сейчас на меня в упор смотрит. Мужик весь в наколках, на черном страшном тракторе. Который день уже тут трется. Очень они у тебя непрофессиональные, — я специально заговорила громче, чувствуя свою непонятно откуда нарисовавшуюся стревозность. А что? Пусть послушает!
— Где ты? — В этот раз благодущия в тоне Носорога не было вообще.
— Говорю же, возле подъезда…
— Разворачивайся и вали оттуда. На проспект, где люди. — Паша заговорил отрывисто и серьезно. А я внезапно поняла, почему он так заговорил. Потому что, судя по всему, я ошиблась. И тот мужик, что сейчас смотрит на меня в упор в лобовое, совсем не охрана. А кто-то другой. — Ты слышишь меня, Поля?
Судя по голосу, он бежал.
А я опустила трубку и наблюдала, словно в слоу мо, как открывается дверь черной машины.
Как выпрыгивает из нее мужчина. Довольно высокий, ростом, наверно, с Пашу. Жилистый и крепкий. С неприятным цепким взглядом. И полностью татуированными, до самых пальцев, руками.
— Полина, бл*! — рычал Носорог в трубке, — Не клади трубку! Вали оттуда!
— Не уходи, малех, — голос мужчины, приближающегося ко мне, был хрипловатым, с очень характерными блатными интонациями, — давай поговорим.
— Поля! — рык Носорога разбил ступор, и я, вздрогнув, дернулась в сторону.
Телефон вылетел из пальцев и погиб, разбившись об асфальт.
А мужчина подошел совсем близко.
32
Так, как сейчас, Паша не гнал вообще никогда. Уже из машины он набрал по громкой Бате и быстро обрисовал ситуацию. Батя коротко матюгнулся и отключился.
И теперь надо было только успеть.
Время, время, время, бл*!
Не хватало времени, не хватало!!!
Паша автоматически подруливал, объезжая препятствия, переводил взгляд с телефона, где механика раз за разом отвечала, что абонент недоступен, на свои побелевшие от напряжения пальцы на руле, и отключал насильно мозг от паники.
Которая, бл*, вообще-то ему несвойствена. Никогда не маялся такой дурью. Все время собирался и делал то, что надо. И на ринге, и на терках, и в разных, не особо приятных, ситуациях, что подкидывала ему жизнь.
А сейчас не мог. Просто не мог отключиться от тупых, замусоривающих сознание мыслей. О том, как она там. О том, где она. О том, что с ней сейчас.
Паша всегда думал, что отбоялся свое.
