С ними легко общалось, болталось, ходилось по недорогим клубам, кафешкам и кинотеатрам с местами для поцелуев. Мне нравилось. Хватало. Не хотелось мне ни богатого мужчину, ни легкой дороги к быстрым деньгам через тело, как моим многим бывшим подругам, из того, счастливого времени, когда папа и мама живы были, и я думала, что впереди только будущее безоблачное и целая жизнь.
С тех пор прошло вроде не очень много лет, если подумать, крупица, но так все изменилось. Подруг не осталось совсем. Потому что никому не нужна вечно загруженная, уставшая, измотанная лошадь ломовая, у которой все разговоры сводятся к сестре и работе.
Мои одногруппницы, поддержав на начальном этапе собранными от потока деньгами, потом потихоньку рассосались в пространстве. А я этого и не заметила. Занята была слишком. Родители не много оставили нам. Дача, которую удалось продать довольно дешево, но быстро, машина, годная только на металлолом, квартира, трешка, в ипотеке еще на много, очень много лет.
Пришлось крутиться. Продавать слишком большую для нас квартиру, гасить один кредит, брать другой.
Взрослая жизнь обрушилась очень быстро и тяжело. Придавила. Так я и ходила. Придавленная. Пока Пашу не встретила. И пока что не понимала, что он со мной сделал? Додавил? Или, наоборот?
Впрочем, это неважно, наверно. Все равно больше не будет ничего. Паша из тех людей, которым не отказывают. Ну так я и не отказала. Еще как не отказала!
Но и дальше не отказывать… Ээээ… Отказалась…
И, наверно, это был необходимый, правильный, хотя, по-мнению тех же моих бывших однокурсниц, очень глупый шаг.
Потому что Паше очень не понравилось, когда я начала перечить в первый раз. И я явно его взбесила сегодня утром.
Я припомнила, как выбралась из-под тяжеленной лапы, очень по-собственнически прижимавшей меня к горячему боку, как на цыпочках пошла в ванну, где осталась моя одежда, собираясь на удачу повторить подвиг прошлого раза. То есть уйти, пока властелин вселенной и меня конкретно спит.
А он не спал. Ну, или, может, я его разбудила, не знаю.
По крайней мере его хриплый носорожий рев заставил подпрыгнуть и уронить часть тех из вещей, что успела уже подхватить:
— Куда, бля?
И тебе доброе утро, Паша…
Я, сжавшись внутри, как испуганный зайчонок, развернулась, потому что стоять вот так вот, с голой дрожащей задницей, как-то не очень хорошо, да и стыдно, к тому же.
Паша уже сидел на кровати, и его смуглая, изрисованная татуировками кожа невозможно брутально смотрелась на фоне белых простыней.
