— Раз ты не хочешь встречаться с Дёминой, то я могу запретить ей приезжать."
"— Нет, я и сама хочу побывать у Насты и Марии, — ответила волчица. — Матвей со мной Романа отправляет, так что, мы под присмотром будем.
— В Голышево связь никакая, — с неудовольствием заметил Верховный. — Возьмешь с собой рацию. Вдруг, что-то срочное — сообщишь Матвею.
Мужчина бережно положил заснувшего Игната в кроватку, поправил одеяльце на сопящей Даше, вздохнул.
Татьяна поймала себя на мысли, что ей хочется подойти и размять эту закаменевшую спину, погладить и… поцеловать?
Вспыхнув от яркой картинки, женщина торопливо наклонилась над столом, перебирая лежащие там бумаги.
Луна! Она спятила! Видимо, это связь Верховного с детьми так на неё влияет.
Взгляд упал на руки Андрея, память услужливо подбросила воспоминание, как эти самые руки бережно и крепко держали её, когда она рожала. Волчица сглотнула и отвела глаза.
А ещё, в последнее время она всё отчетливее и отчетливее стала замечать, что от Верховного необыкновенно приятно пахнет.
Испытывая почти непреодолимое желание подойти, обнять, уткнуться носом и втягивать этот чудесный аромат, Таня потрясла головой, прогоняя наваждение.
В этот момент Андрей повернулся, женщина увидела, как дернулся его кадык, сжались кулаки. На секунду ей показалось, что Волков что-то скажет, но мужчина рвано вздохнул и отвернулся.
— Я сам сообщу Дёминой, не звони ей, — буркнул Верховный.
Только попав в дом к Настасье, Татьяна поняла, что соскучилась и по дому, и по Голышеву.
А ещё — по одиночеству.
Нет, не так — не по одиночеству, а по возможности, хоть иногда, побыть одной, без других глаз и ушей.
Конечно, Наста и Роман никуда не делись, но они почти все время копошились во дворе, а, когда Наста возвращалась в комнаты, то тетешкалась с малышами, а Таня выпускала Серую или сама ходила по окрестностям, зная, что ни на чей взгляд не нарвется.
В первый же день, услав Рому чинить крышу на дровянике, тетя Наста села возле Тани и выдала:
— Танюш, послушай, что скажу.
Тебя сильно обидел твой муж и обида эта, что бы ты ни говорила — жива. Она горит, и жжет тебя изнутри, и не даёт тебе жить. Ты всё время возвращаешься, думаешь, что было бы, если? Наверное, рассматриваешь разные варианты: если бы ты сказала не так, а этак. Или — если бы не пошла туда-то или, наоборот, пошла. Но, пока ты держишься за прошлое, ты не пускаешь в свою жизнь настоящее.
— И, что мне делать?
— Простить, — тихо ответила Настасья.
