Черт, что там произошло? Что могла устроить эта идиотка, если Кирилл настолько взбесился? Успею ли? У любой машины два комплекта ключей, а вот телефон наверняка будет искать. Не прилетит ли еще и Ксюхе за компанию?
На Елизаветинской я чуть не сшибла мусорный бак и зазевавшуюся собаку. Затормозила у ворот, выскочила, обежала угол, нажала на кнопку звонка у калитки.
Ну же!!!
Открылась дверь, на крыльцо вышел Кирилл, в джинсах и белой майке. Таким злющим я его никогда не видела. Из-за спины выглядывала зареванная детская мордочка.
- А ты откуда здесь взялась? - он подошел к калитке, щелкнул замок.
- Пап, прости. Это я ей позвонила.
Ксю страдальчески сдвинула брови и трагически-умоляюще поднесла к подбородку сжатые ладони. И, несмотря на то, что в происходящем явно не было ничего веселого, я с трудом сдержала улыбку.
50
Кирилл
Я ушам не поверил.
Что? Твою мать, что?!
- Ксения?
- Пап. - она кусала губы и едва не плакала. - Только не подумай, что я это придумала, чтобы больше к ним не ездить.
Я говорил Лене, что легко завожусь, но это было не совсем так. Многое я элементарно пропускал мимо ушей как нестоящее внимания. Но в некоторых случаях действительно хватало полпинка, чтобы взбеситься. Как сейчас. За такие вещи я любого порвал бы в мелкие клочья. Одного этого словечка «федопил» оказалось достаточно, чтобы все вокруг затянуло черно-багровым. Но надо было держать себя в руках. Пока. Сначала выяснить.
- Ксюша, - я сжал в ладонях ее лапки. - Ничего не бойся, расскажи мне все.
Понимаешь, это очень серьезно. Поэтому давай спокойно подумаем, не могла ли ты ошибиться.
- Я тоже сначала подумала, что показалось. Он сказал, что поучит меня плавать, и держал за живот и за попу. Ты ведь тоже меня держал, когда учил. А потом... просто трогал за попу. Уже не в море. Два раза. На пляже. И в гостинице.
Я стиснул зубы - на подходе стоял такой крепкий мат, которым даже с работягами на стройках не разговаривал. Если б этот долбанный во все дыры Гриша оказался сейчас рядом, свернул бы ему шею, не раздумывая и не разбираясь.
- Может, что-то еще было? Или говорил что-то, чего не должен был?
- Нет, пап, больше ничего. Правда. Ты не думаешь, что я сама виновата?
- Что за глупости? - я едва сдерживался, чтобы говорить спокойно, хотя внутри все кипело.
- Конечно, нет. Ты умница, что сказала. Знаешь, такое не так уж редко бывает. И многие дети боятся, что им не поверят. Или в чем-то будут обвинять. Пока не становится слишком поздно.
