Поскольку она вроде как взялась за ум и даже собиралась замуж, я - после долгих колебаний - разрешил ей забирать Ксю к себе. Всего-то два дня в месяц и летние две недели.
И, вроде, все было ничего, но за последний год вдруг резко пошло в разнос. Лида жаловалась на Ксю, та жаловалась на Лиду и ныла, что не хочет к ней ездить. Мои разговоры с Лидой заканчивались ее воплями. Из Ксю удавалось выжать только то, что мать выносит ей мозг и говорит гадости обо мне. Я просил ее потерпеть, но история с градусником стала поворотной точкой.
Для меня. Причем не сразу, а через несколько дней. Я все думал об этом, думал, пока на поверхность не всплыл простой до визга вопрос.
А собственно, почему Ксю должна это терпеть? Ради чего?
Соломон Моисеевич уже умер, но я порылся в интернете и выяснил, что если один из родителей настраивает ребенка против другого, это может стать достаточным поводом для ограничения в общении. А то и для запрета. Вот только доказать это непросто. Ну что ж, если надо..."
"После того как Дарьялов прислал мне наброски договора, прошла почти неделя.
Уже отправив ему несколько своих замечаний и предложений, я еще сто раз перечитал каждую строчку, пересчитал все цифры. Не говорил, разумеется, никому ничего. Даже Любе и Игорю. Запороть этот проект, пусть по мелочи, означало профессиональную смерть. Вытянуть - прыжок на новый уровень. Но по всему выходило, что должны справиться.
Он позвонил в воскресенье и сказал, что будет у меня в офисе во вторник утром. День обещал быть просто чумовым.
По всем углам треугольника.
Поставив подпись на договоре, я почувствовал себя так, как будто провел несколько раундов на ринге боев без правил. А ведь все еще только начиналось. Люба молча улыбалась: ну ты, Ковалев, и конспиратор. Юрист Костя, которого я позвал чисто для проформы, не скрывал досады, как будто я отобрал у него конфету.
- Скажите, Петр Евгеньевич... - когда мы остались вдвоем, я налил ему коньяку, а сам не стал: через час уже надо было ехать за Ксю и везти ее в аэропорт.
- Не трудись, - Дарьялов махнул рукой и пригубил рюмку.
- Ты хочешь спросить, с чего вдруг я тебя так обласкал. Да, мы давно знакомы, и я знаю, что с тобой можно иметь дело. Но ты ведь понимаешь, есть люди поопытнее и с большими возможностями. Андреич, мне из-под тебя кое-что надо. Поэтому и отдал участок тебе.
Я напрягся. Кто бы сомневался, бизнес не благотворительная организация. И чего ж тебе надобно, старче?
- Твой дружок Минин, - ответил он на незаданный вопрос.
