Любовь по требованию и без…

Даже хотел сам меня сюда привезти.

Я снова взяла в руки зеркало и полюбовалась на синие пятна на шее, оставшиеся от пальцев ее заботливого дружка.

– Маря, эти следы на моей шее и разбитое лицо – дело рук твоего Сережи, – со вздохом сообщила я. – Он напал на меня, когда я была у Кати в доме.

Глядя в неверящие глаза подруги, добавила:

– Он и есть тот второй, неизвестный сын Гарика.

Подруга недоверчиво прищурилась. Губы в алой помаде вытянулись в тонкую линию:

– Да, ладно! А на работу ко мне кто тогда приходил?

Я развела руками:

– Так ты у своего Сереженьки спроси, кого он к тебе подослал и для чего.

И да, у твоего друга действительно на руках было завещание отца в его пользу. Как он его заполучил, я не знаю. Но за день до смерти Гарик составил новое завещание в мою пользу. И несмотря на заключение патологоанатома, у меня есть сомнения, что Гарик умер своей смертью. Догадываешься, кто мог ему помочь отправится к праотцам?

– Ты врешь. Ты все врешь, Снежиночка! – вдруг заорала Марьяна.

Вскочила на ноги и, глядя на меня ненавидящими глазами, процедила, кривя алый, с размазанной помадой рот:

– Я тебя ненавижу… Чтоб ты сдохла, гадина.

Глава 30

Марьяна уехала…

Выкрикнув про гадину и свою ненависть, она некоторое время стояла, глядя на меня невидящими, хрустальными от непролитой влаги глазами. Потом снова села в кресло и начала плакать.

Плакать и говорить о том, что всегда чувствовала ко мне на самом деле. Злость, зависть и ненависть… И любовь.

– Ты всегда, всегда была лучше меня.

Да лучше всех! Тупая, как пробка, ничего не умеющая папочкина дочка, но всегда была самой красивой. Поэтому тебя все любили."

"Даже девчонки в классе презирали тебя за тупость, но всегда охотно звали в свои компании. И сами бежали, если тебе приходила в голову блажь, позвать их погулять, пригласить на свой день рождения или просто туда, куда тебе вдруг захочется пойти или поехать.

Она замолчала. Я уж думала все, она закончила. Но куда там – Маря всегда была неудержима в своих стремлениях.

А сейчас ей требовалось размазать меня. Желательно так, чтобы потом меня было не отскрести обратно.

– Когда родители перевели меня в новую школу, и я пришла в твой класс, ты была такой добренькой, что взяла меня под свое крылышко. Прикольно тебе было, да?

Конечно, здоровенная толстуха с торчащими во все стороны рыжими патлами сразу стала всеобщей «любимицей». И если бы не ты, добрая Снежана, одноклассники заклевали бы меня.