Любовь под наркозом

Похоже, что где-то шестьдесят, судя по седым волосам, и отчетливой сетке морщин у глаз.

Стойте…Я помню его. Он смотрел мои рентгеновские снимки, как только я поступила в больницу.

– Как самочувствие, были боли?

– Были. Чуть не умерла от них.

Потираю рукой глаза, и встать пытаюсь, но не тут-то было. Острая боль в ноге пробирает меня всю, и я невольно шиплю. Как же больно…

– Не спеши пока вставать. Рано. Давай, перевязку сегодня я делаю, а начиная с завтра, уже медсестры сами будут."

"Тон этого врача, точно как у военного, не дает и шанса возразить.

Интересно, все медики такие холодные сухари? Похоже, что да. Это у них, наверное, еще в медицинском институте прививается вместе с отказом от жалости и сострадания к больным.

Киваю и вижу, как этот врач проталкивает вперед какую-то тележку. На ней стоят разные бутыльки, и выложены стерильные перевязочные материалы.

– Как вас зовут?

– Климнюк, Геннадий Петрович, заведующий травматологического отделения. Я тебя оперировал вместе с Загорским и Семеровым. Буду твоим лечащим врачом.

Медикаменты уже тебе назначил. Первые дни будут антибиотики и анальгетики, дальше посмотрим. Родители есть? Препараты дорогие, сразу скажу, ну и надо, чтобы тебе кто-то помогал. У нас питание здесь не очень.

– Нет. У меня бабушка только. Да я сама справлюсь, а за препараты….поняла. Подругу помочь попрошу.

– Хорошо. Разберемся. Значит так, Ромашкина, ногу беречь. Не мочить. Не наступать пока. Костыли тебе выдадут. Ходить осторожно, не падать, а то сустав второй раз я точно собирать тебе не стану.

Климнюк говорит жестко, без всяких там церемоний, и я только успеваю запоминать, что меня теперь ждет.

Поджимаю губы. Становиться до невозможности стыдно и еще неловко. Кажется, я припоминаю, что без умолку просто говорила во время операции. Это никому не нравилось. Вот блин.

Судя по недовольному тону моего врача, Геннадий Петрович тоже это помнит.

– Скажите, когда я смогу вернуться к тренировкам? Когда вы выпишете меня?

– Не так быстро, Ромашкина. Дай время ране зажить, потом рентген назначу.

Месяц точно. Хочу увидеть, как будет кость срастаться.

– Что? Какой еще месяц?! Вы что, у меня же поступление, у меня планы, балет…

Сердце пропускает пару ударов. Я не могу так долго ждать. Просто не могу.

– У тебя два перелома со смещением. Связки тоже повреждены. Вручную вчера с Семеровым собирали твой сустав, как пазл. Травма тяжелая. Сразу скажу.

– Боже, нет…

Слезы подступают к глазам. Звучит как приговор для меня, но я не верю.