Завтрак прошел в молчании. Вадим думал о чем-то своем, от предложения помыть посуду отказался и оправил ее на диван. Снова поставил укол, проследил, чтобы приняла таблетки и опять ушел на кухню. Устроившись за столом, открыл ноутбук и с головой ушел в работу.
Илоне было откровенно скучно. Она выспалась, температуры не было, да и в целом чувствовала себя намного лучше. Вздохнув, решилась побеспокоить Вадима.
– Извини, пожалуйста, – войдя на кухню, осторожно дотронулась до плеча мужчины. Тот вздрогнул и повернулся к гостье.
– У тебя есть карандаш и листок?
– Карандаш? – переспросил Вадим. – Какой карандаш?
– Обыкновенный. Простой, – смущенно пояснила девушка.
– Нету. Вот ручки и лист А4. Пойдет? – удивленно уточнил.
– Да, нормально, – кивнула Илона, беря со стола необходимое.
Вернувшись в гостиную, взяла с комода какой-то журнал, явно технической направленности. Устроившись на диване, положила журнал на колени, на него лист бумаги. Ручкой рисовать она не любила: легко смазывается, не сотрешь и толщину линий держать неудобно.
Рисование всегда успокаивало. Многие люди непроизвольно рисуют всякие абстрактные узоры, чтобы занять руки. У Илонки из таких абстрактных узоров получалось создавать рисунки – если внимательно приглядеться, можно было во множестве линий различить предмет или цветок, которые вдруг отчетливо проступали, стоило зацепиться взглядом.
Но сейчас она рисовала скамейку, стоящую под фонарем. Немного кривоватую и с нарушенными пропорциями, ведь опыта немного и ручку уже не стереть.
И если ночь синей пастой еще можно передать, то свет от фонаря в луже на асфальте у нее не получился.
– Кривуньдя, – пыхтела девушка себе под нос, досадуя на то, что картинку из головы не получается перенести на лист бумаги. – Блин, ну что за фигня выходит…
Вот тут нужно было ровнее, а она накривила, а вот здесь дерево слишком сильно заштриховала, и теперь не видно части скамейки и небо толком не прорисовывается.
– Художник от слова худо, – вздохнула Илона, откладывая изрисованный лист.
Хорошо, что прихватила несколько. – Не умеешь, не фиг браться за сложное, криворукое ты создание.
Чтобы не портить почем зря бумагу, взялась за прорисовку кленовых и дубовых листьев. Именно они ей нравились больше всего. И вот уже в углу листа появляется листочек, упавший в лужу. А ниже ветка дуба – с желудями и парочкой еще не облетевших листьев. Получилось вполне сносно, решила Илонка, но в воображении видела совсем другое.
