Тем более ему, да еще при свидетелях, которые с нескрываемым любопытством уставились на нее.
«Может, обойдется?» – без энтузиазма подумала Ника."
"– И что вы видели? – жестко спросил Сергей.
«Не обошлось!» – вздохнула обреченно она.
Ну как же! Матерый идет по следу, никаких возможностей к побегу!
«Ну что ж, ты сам напросился!» – решилась и, посмотрев Кнурову в глаза, твердо произнесла:
– Я видела вас.
«Может, остановимся на этом?» – совсем уж тоскливо подумалось девушке.
– Как именно, где, при каких обстоятельствах? – пресек он ее последнюю попытку сбежать.
Ника помолчала, внимательно глядя ему в глаза, и ответила. Ну, раз уж сам напросился, что не ответить-то!
– В тот момент, когда меня сбила машина, я потеряла сознание. Сначала была темнота, сменившаяся ярким светом, и я увидела себя, лежащую на дороге, людей рядом, машину «Скорой помощи», как бы сверху. Внезапно меня куда-то понесло, и я оказалась у вас на кухне.
Вы стояли у окна в полной темноте, держали кружку с остывшим чаем, потом сели на подоконник и закурили. Вам было очень плохо. Рассказать, какие мысли у вас были? Я их не слышала, я их чувствовала.
Она перевела дух и продолжила, не упомянув о том отчаянии, которое он испытал, и о его просьбе к Богу о ее спасении.
– У вас большой рваный шрам справа, от ключицы, через грудь, на спине родинка в форме сердца и под ней еще один шрам. Потом, так же быстро, меня понесло назад, и я очнулась в машине «Скорой помощи».
Может, вы помните эту ночь?
Ника отпила остывший кофе и поставила кружку на стол. В звенящей тишине, воцарившейся на террасе, в которой даже дыхания сидевших за столом не было слышно, звук от соприкосновения чашки с деревянной поверхностью получился таким неожиданно громким, как хлопок!
Сергей помнил! Еще как помнил!
Это было почти два месяца назад.
Иногда на Кнурова наваливалась такая мучительная глухая тоска, нечасто, но случалось.
Изматывая, скручивая душу в жгут. Сожаление о чем-то непонятном, понимание того, что многое уже поздно, печаль о непережитых чувствах, о другой, несостоявшейся жизни. Такие настроения накатывали на него то ли от усталости, то ли оттого, что не было интересного дела для ума. Тоска предупреждала о своем приходе металлическим привкусом во рту и необоснованным раздражением на всякие мелочи.
