Да, Вениамин Георгиевич! Большое спасибо вам за вчерашнее, за сегодняшнее…
– Зовите меня просто Гоша, – повернулся к ней писатель, – вы постоянно путаете мое имя!
– Подумаешь, – процедила Катерина, – оно у вас такое… – И она задумалась. В голове промелькнула мысль, что не стоит дальше продолжать, не нужно этого говорить. Но день выдался таким невезучим с самого начала. А ведь это был ее последний день! – Дурацкое у вас имя-отчество. Совершенно не сочетаемое и тяжело запоминаемое!
– Мои двести пятьдесят студентов не путают! – разозлился тут же Карпатов.
– А вы, вы… – В его голове, по всей вероятности, тоже промелькнула мысль о том, что лучше промолчать, но он не смог. Слишком много претензий накопилось к Синеглазке! Слишком напряженными были дни ее пребывания в его деревне. А сегодняшний, как оказывается, последний, и вовсе самый худший день в его жизни. – А вы – алкоголичка!
– Ах, так! – возмутилась Катерина. – Так чего же вы меня вчера домогались?!
– Да я до вас пальцем не дотронулся!
– А! – распалялась Катерина все больше.
– Не дотронулся?! А кто с меня джинсы снимал?! У! Развратник!
– Что?! – опешил писатель и схватился за свою голову. – Да как вы смеете меня обвинять, когда сами пытались склонить меня к любовным игрищам, куртизанка!
– Это я-то куртизанка?! Ах ты, просто Гоша… – И Катерина неожиданно подавилась.
Скорее всего это ее ангел-хранитель, наблюдающий картину ссоры с белоснежного облака, которое на миг закрыло яркое солнышко, заставил Катерину замолчать. Но хранители Карпатова не дремали:
– Что, фурия, подавилась собственным ядом?!
Катерина оторопела от такой наглости.
Она стояла, молча открывала рот и не издавала при этом ни звука. Ох, не таким ей виделось расставание с любимым человеком, ох, не таким. Карпатов, презрительно фыркнув, со всей силы захлопнул дверцу машины и кинулся в дом. Катерина подошла к дыре в заборе и убедилась, что дверца, благодаря чуду, не отвалилась.
– Милые бранятся, – перевесилась через забор Анюта, – только ссорятся. Тьфу! Только тешатся.
Чего это он расходился? Дверями хлопает, аж на другом конце деревни слышно. Всех гусей мне перепугал. Они теперь заикаются. Видела, Катерина, хоть раз заикающегося гуся?! – И она рассмеялась, пытаясь развеселить подругу."
"Катерина представила заикающуюся троицу Анютиных подопечных и рассмеялась. Хоть у нее на душе, как говорится, кошки скребли, но жизнь-то продолжалась. И ей действительно предстоял отъезд. Радовала перспектива встречи с дочкой.
