– В Отечественную до нас не добрались, так сегодня решили напасть?! Немчура проклятая!
– Нем-чу-ра! Нем-чу-ра! – радовался высокий и кланялся Анюте. – Я есть немчура Клаус. Клаус Мюллер.
– Господи! Неужели сам Мюллер?! – замахала руками Анюта, которая очень уважала сериал «Семнадцать мгновений весны». – Худоват ты для Мюллера, – недоверчиво покосилась она на высокого.
– Мюллер, Мюллер, – радостно покачал головой тот и схватил Анюту за руку, припечатав на ней горячий поцелуй.
– Если приглядеться, – сразу подобрела Анюта, – то и ничего.
Мюллер так Мюллер. Иностранец?!
Внезапно в голову ей пришла замечательная идея. Иностранцы на дороге не валяются! В их деревню они тоже забредают довольно редко, в кои-то веки забрели!
– Ждите меня здесь! – скомандовала она и побежала к непутевой соседке.
Катерина протерла сонные глаза и сладко потянулась. Ей снился изумительный сон: она лежала под палящим солнцем на берегу океана, слушала шум волн и крики чаек…
– Катерина! – пронзительно закричала одна откормленная чайка.
– Вставай, засоня, кому говорят!
Катерина тряхнула головой, отгоняя наваждение, и высунулась в окно. В ее дворе с огромной кастрюлей стояла Анюта Шкарпеткина и ругалась.
– Вытряхивай свои худые мощи на бугор! – кричала ей Анюта. – Там такие мужики! Чистые Клаусы! Ждут не дождутся, когда ты придешь!
Не ожидая ничего хорошего, наскоро прополоскав рот остатками колодезной воды, Катерина схватилась за джинсы.
– Юбку надевай! – заявила Анюта, заглянувшая к ней в окно. – И рюшек побольше! Мужики, они женственность любят, а не ваш городской унисекс.
Катерина пожала плечами и достала свой единственный сарафан. Других рюшек у нее больше не было. Да и джинсы-то были одни.
– Держи, – Анюта сунула Катерине в руки горячую кастрюлю. – И улыбайся! Улыбайся так, как будто у тебя паралич лицевой части: широко и постоянно. Пошли! – скомандовала она и подтолкнула соседку к бугру, где вовсю шло копошение двух иностранцев, не понятно чем там занимающихся.
– Гутен морген, гутен таг! – крикнула им издали Анюта, толкая перед собой Катерину с кастрюлей.
– Бьют по морде, бьют и так. – Это она добавила гораздо тише, для того, чтобы не обижать заморских гостей местной поговоркой. – Эта, шульдиген бита! Клаус! Морген! Тьфу ты, Мюллер! Дас ист, – она ткнула в Катерину, – настоящий русский красавиц! С борщом!
– О, ес! – воскликнул Клаус, ошарашенно, как показалось Катерине, разглядывая ее и кастрюлю. – Супер! Супер! – он показал большой палец.
