– Буль-буль! – Клаус изобразил задыхающегося человека и указал на Катерину.
Та лежала, боясь пошелохнуться. Карпатов тоже застыл над ее мокрым телом.
– Фрау буль-буль, – пояснил находившийся тут же Фриц, который вряд ли что-то видел.
– А чего это вы на ней делаете?! – подозрительно поинтересовалась Любочка, разглядывая писателя, пристроившегося рядом с Катериной. – На искусственное дыхание это не похоже!
– Подлец! – нашлась Катерина и на глазах деревенского сообщества залепила Карпатову пощечину. – Воспользовался моментом, спас меня и… – Видимо, после этих слов ей стало стыдно.
– Что?! – взревел незаслуженно обиженный Карпатов. – Я ее действительно спас! – Он отпрыгнул от Катерины в сторону, как от гремучей змеи. – Черная неблагодарность! – сказал Карпатов и поднял свое полотенце, намереваясь покинуть пляж.
– Как будто благодарность бывает белая, – всхлипнула Катерина, понимая, что перегнула палку. – Тебе, Клаус, лед сказали тащить, лед, айс! А не весь народ созывать. Не хватает только слезливой Матрены для полной картины моего падения.
– Айс! Айс! – обрадовался немец, кивая головой и выуживая из пакета ледяные кубики.
– Холодно-то как, – стонала Катерина, прикладывая лед к глупой голове.
– Зря ты его так, – шепнула ей Анюта, воспользовавшись тем, что зрители отвлеклись от них на Клауса, который подробно, на иноземном языке, рассказывал, каким образом Катерина тонула.
Он больше жестикулировал, чем говорил, но народу и это нравилось. Убедившись в том, что у Катерины с писателем так ничего хорошего и не получилось, сколько бы она ни тонула, довольная Карелина, подхватив своего Фрица под руку, направилась обратно.
– Вот и покуражилась, – вздохнула Катерина, глядя вслед удаляющемуся Карпатову.
– Зря обидела хорошего мужика, – сожалела Анюта.
– Я сама знаю, что зря, – согласилась с ней Катерина. – Но как исправить-то? Извиниться?"
"Она прекрасно понимала, что это не поможет. Писателя в качестве предполагаемого жениха она потеряла раз и навсегда, а ведь он действительно отлично целовался! Или ей только так показалось? Катерина вздохнула и поднялась.
– Буду учиться плавать, – упрямо заявила она Анюте.
– Учись, учись, – покивала головой та, – тебе еще многому придется научиться. Сразу видно, что нормального обхождения у тебя с мужиками не было. Этот, – она кивнула в сторону писателя, – конечно, не совсем нормальный. Но хороший. Немчик, – она поглядела с грустью на Клауса, – совсем дите. Захар – тот бабник.
