Ла Вей тут же пожалел об этом, потому что ему хотелось увидеть эффект, произведенный его словами. И уж если быть честным с самим собой, у него была причина сказать это."
"Наступившее молчание наполнилось смятением.
Она страдала. Принц не знал, отчего, но чувствовал, что для него это невыносимо.
– Миссис Фонтейн, – ласково произнес он. – Временами я забываю, что я – француз, а другие – нет. Англичане, кажется, более сдержанны. Мы говорим о подобном, как о погоде.
Элайза смотрела на него с таким видом, словно ожидала увидеть правду на его лице.
– Но не с экономками. – Она сказала это нежным голосом, словно объясняла что-то ребенку.
И все же был в ее словах едва уловимый намек на вопрос.
Филипп замер как изваяние. В его голове, казалось, не осталось ни единой мысли. И в то же время он был в замешательстве. А потом его разум наполнился восхищением.
Черт его подери, если она не пригвоздила его правдой!
Она – не игрушка, не игра. Она существует не для того, чтобы исправлять ему настроение.
Она – женщина не из его мира, в котором флирт – это второй язык. Для нее подарки почти не имеют смысла.
И все же она – женщина. Со своими чувствами, сомнениями, секретами. И сейчас она страдает.
Неужели… из-за него? Эта мысль настолько подняла ему настроение, что он опасался даже думать об этом.
Или, возможно, это подсказывает ему его тщеславие?
Принцу очень не хотелось огорчать миссис Фонтейн.
– Пожалуй, я забыл свое место, – сердито проговорил он наконец.
Элайза сделала глубокий вдох – кажется, для того, чтобы взять себя в руки.
– А вот я своего не забуду, – бросила она.
И эти ее слова показались ему худшими из всех, какие он когда-либо слышал.
Ла Вей почувствовал, как сзади по шее начинает подниматься жар. Ну и ну!
Когда он краснел в последний раз? Кажется, когда ему было лет четырнадцать.
– Простите меня, если я случайно обидел вас, – натянутым тоном сказал принц.
– О, мне нечего вам прощать, – милостиво поспешила заверить Элайза, награждая его искренней улыбкой.
От этой улыбки на ее подбородке стала видна озорная ямочка, а глаза сделались похожими на звезды. – Человек не может ничего поделать с тем, что он француз.
Ее улыбка слишком быстро погасла.
Почувствовав сожаление, Филипп понял, что начал слишком увлекаться этой улыбкой. Эта улыбка лучше, чем настойка опия, чем бренди, чем чай из коры ивового дерева.
Элайзе гораздо лучше удавалось справляться с его душевными страданиями, чем со своими собственными.
