Наступившее молчание оглушало.
Элайза была меньше Долли, но от гнева волоски на ее теле встали дыбом, как шерсть у разъяренной кошки. Она почувствовала себя втрое больше и в двадцать раз злее.
Долли хранила молчание.
– Как вы проникли в шкаф, Долли?
– Ах бедняжка, вы считаете себя такой доброй и умной, а на самом деле вы – обычная выскочка. Вся такая сладенькая – спасибо – пожалуйста!..
Один удар кулаком в угол двери – и та с треском распахнулась.
Элайза заморгала:
– Мне казалось, мы обо всем договорились.
Мало того что она была охвачена яростью – ее чувства и гордость были задеты.
– Лучше быть быстрой, чем доброй, миссис Фонтейн. А теперь будьте так добры отойти в сторону.
– Послушай-ка меня, мошенница! Ты уволена, причем без рекомендаций. И мне плевать, что с тобой будет! Считай, что тебе повезло, потому что я не буду добиваться, чтобы тебя повесили за кражу.
Наконец-то Долли, как и должно быть в такой ситуации, побледнела, и это было весьма неприятное зрелище. Первая подобающая вещь, которую она сделала с тех пор, как Элайза появилась в доме.
– Но это же всего лишь одна штучка. У этого богатенького парня их так много, а у меня…
– А у тебя – что? Работа? Крыша над головой? Еда в желудке? Ты чувствуешь, что имеешь на это право? И никакой благодарности, да? Да как ты смеешь?! Как ты смеешь? Этот «богатенький парень», как ты называешь принца из дома Бурбонов, проливал кровь за свою страну и за нашу страну, чтобы такие, как ты, оставались в безопасности и могли наслаждаться, как ты выражаешься, «своими маленькими удовольствиями»! Выдающийся, добрый и справедливый человек! И только благодаря ему ты сейчас живешь.
Вещь, которую ты держишь в руке, – одна из того немногого, что было украдено из его родного дома. И ты решила снова красть у него? Да с тобой обращались куда лучше, чем обычно обращаются со слугами, а ты отвечаешь на это воровством? Да еще пытаешься оправдать свои поступки!
Это был такой поток страстного красноречия, что Долли только моргала и была настолько ошеломлена, как будто по ней ударили шрапнелью.
Наступило непродолжительное угрожающее молчание.
– И что же он сделает? – наконец ехидно поинтересовалась Долли. – Побежит за мной?
Еще ни разу в жизни Элайза не испытывала столь большого желания ударить кого-то.
– Ему не придется бежать, чтобы пристрелить тебя. А если ему все-таки захочется в тебя выстрелить, я солгу судье и скажу, что это была самозащита.
