Это просто… Есть вещи – цветы из оранжереи, изысканные изгибы ножек стульев, тяжесть серебряной ложки тонкой работы, золоченая бронза и твердая древесина тропических деревьев, каррарский мрамор, севрский фарфор, ковры Савоннери… мелодические украшения – все это символы привилегий и образа жизни, сложившегося за долгие века. И будь он проклят, если все, что сделало его тем, кем он стал, все, за что его предки сражались и умирали, будет потеряно или даже отобрано силой. Он не позволит всему этому исчезнуть.
Впрочем, к чему отыскивать недостатки, если он всегда знает, чего хочет?
– Синий, миссис Фонтейн, – наконец ответил Ла Вей.
– Изысканного глубокого оттенка. Представьте себе цвет чистого полуночного неба над Пеннироял-Грином. Возможно, с серебряной оторочкой для пущего эффекта.
Это были цвета ливрей его лакеев в Ле-Пьер-Держане."
"В голосе лорда ла Вея, похоже, звучало нетерпение. Как будто это была самая очевидная вещь на свете.
– Синий и серебряный… Как будто звезды в полуночном небе. – Элайза почти выдохнула эти слова.
Она была зачарована, воочию представив цвет ливрей.
Ла Вею понравилось, что она с ходу поняла его, и в ее глазах появилось мечтательное выражение. «Надо же, женщина, которой так легко доставить удовольствие!»
– Как хотите, – бросил он.
Свет в ее лице погас, когда она осознала смысл его слов.
– Это очень необычные цвета, милорд, – промолвила Элайза.
– Я – очень необычный человек. Это все, миссис Фонтейн.
Вечером Элайза села на кровать рядом с Джеком и обвила его плечи рукой.
– Чему ты научился сегодня в доме священника, Джек? – спросила она.
– Когда я повис на веревке колокола, ничего не произошло, – ответил мальчик. – Я слишком мало вешу. Пришлось Лайаму тянуть меня вниз за ноги, чтобы колокол зазвонил. Но когда он потянул меня, с меня сползли брюки.
Как у всякого мальчишки его возраста, брюки у Джека были пристегнуты к курточке, так что завтра, вероятно, ей придется пришивать пуговицы.
– Что ж, полагаю, в этом происшествии был скрыт своеобразный урок физики, – сказала Элайза, с некоторой тревогой представляя себе, как двое мальчиков висят на веревке колокола, напоминая гигантскую погремушку.
– Потом я снова надел брюки, – добавил Джек.
– Это понятно.
– Надо с силой болтать ногами, чтобы колокол зазвонил, – важным тоном сообщил Джек. – Викарий говорил что-то о силе, массе и звуке. Мне надо быстрее расти, – с грустью добавил он. – Да, еще я учил греческий – много греческих приставок.
