Любовь во тьме (ЛП)

Мои бицепсы ноют от напряжения, но я даю себе только пятнадцать секунд отдыха, прежде чем поднимаю следующий вес и приступаю к следующему подходу.

-Раз... два... три, - выдавливаю я.

Я всегда был больше бегуном. Всякий раз, когда мне нужно выплеснуть какие-либо эмоции или нервную энергию, я бегу. Мне всегда удавалось сосредоточиться исключительно на том, чтобы переставлять ноги до тех пор, пока я полностью не отключусь от своих мыслей.

Но бега больше недостаточно. На самом деле, этого перестало быть достаточно две недели назад, когда я впервые приехал на завод и занимался боксом, и с тех пор это стало только менее эффективным.

Сосредоточение на том, чтобы ставить одну ногу перед другой, больше не работает. Мне нужна невыносимая боль, чтобы отвлечься от мыслей о темноволосой, темноглазой соблазнительнице, которая преследует меня в снах. Только когда я бью кулаком по сумке, которую повесил в своей квартире, пока мои руки и запястья не распухнут, или поднимаю тяжести, пока мои мышцы не почувствуют, что они вот-вот разорвутся пополам, у меня появляется краткий миг передышки от мучений видеть ее каждый день и притворяться, что она просто еще одно лицо в толпе.

Верный своим словам, сказанным, когда я вышел из класса после самого жаркого траха в моей жизни, я с тех пор к ней не подходил.

Проблема в том, что и она тоже.

Она была везде, куда бы я ни посмотрел, но никогда не смотрела на меня.

Это то, чего я хотел, и я получаю от этого такое же удовольствие, как от удара раскаленной кочергой.

Отсюда необходимость выплеснуть гнев и горечь, чтобы я не наделал глупостей, например, вломился в ее квартиру и похитил ее. С той скоростью, с которой я двигаюсь, к концу года я достигну экспертного уровня в четырех-пяти новых видах спорта.

Дверь в тренажерный зал, предназначенный только для профессоров, открывается, и женщина входит сама, как будто я ее позвал.

Она замирает в дверном проеме, ее темные глаза смотрят на меня.

Наконец-то.

Дыхание громко вырывается из моего горла и срывается с губ прежде, чем я успеваю его поймать.

Я скрываю это с хмурым видом.

Две недели напряженной работы были разрушены в один приводящий в бешенство, волнующий момент.

-Это профессорский спортзал, - рычу я, поднимаясь со скамейки, на которой лежал.

Ее глаза опускаются на мой обнаженный торс и расширяются. Я смотрю вниз, понимая, что моя грудь и пресс блестят от пота после тренировки.