Любовь во тьме (ЛП)

Занятия футболом, которые я посещала, дали мне хорошую работу ног, танцы - хорошую подвижность. Бокс заставил мои навыки уклонения и защиты блистать так ярко, что, когда я взяла в тот день свою арендованную шпагу, я поразила зал, полный профессионалов, своим потенциалом.

Иногда я задаюсь вопросом, насколько другой была бы моя жизнь, если бы я просто облажалась в тот день. Отказался бы мой отец от своих спортивных устремлений? Была бы я идеальной дебютанткой и заставила бы свою мать гордиться мной?

Это второе более вероятно, чем первое.

Моя мама англичанка, она выросла в шикарном пригороде Лондона. Она более или менее сбежала от деспотичной матери и отсутствующего отца и решила переехать на лето в Токио.

Она проработала две недели хостессой в популярном ресторане, когда познакомилась с моим отцом, японским бизнесменом.

Ее стремление к совершенству для меня проистекает из того, что у нее есть большая нагрузка на собственные плечи, как из-за критики, которую она получала от своей матери, так и из-за того, что она не была безупречной светской девушкой под руку с моим отцом.

Даже сейчас, спустя почти двадцать лет после того, как они поженились – хотя счастливыми из них были только пять, – на нее все еще бросают осуждающие взгляды с другого конца бального зала, словно она любовница, а не жена. Мы покинули Токио десять лет назад и переехали в Гонконг, и все равно острые языки последовали за нами.

Она прошла через этот звонок, поэтому знает, какими жестокими могут быть люди. Она не хочет этого для меня. Ее вариант помощи мне заключается в том, чтобы критиковать меня раньше, чем они смогут, и следить за тем, чтобы я ничего не оставляла открытым для их пристального внимания.

Ее усилия ошибочны, но не совсем злонамеренны, и именно поэтому так трудно ненавидеть ее, даже если иногда я действительно это делаю.

Так что, если мы не вернемся в прошлое до того, как моя мама ушла из дома и ее перенаправили в Сидней вместо Токио, эту часть моей судьбы уже не изменить.

- Нам нужно вызвать шеф-повара, я бы хотел поговорить с ним”, - говорит мой папа, щелкая пальцами ближайшему официанту.

В изысканном ресторане самый разгар часа пик, и мой папа хочет отозвать шеф-повара с кухни. Это верх грубости - даже думать о том, чтобы сделать это сейчас, но ему все равно.