Любовь-война

То был методично продуманный коварный план моего морального уничтожения, проработанный до мелочей. Шульц все просчитал и все учел. Чертов злобный гений.

* * *Учебный год подходит к концу, и торчать на уроках, слушая монотонную болтовню учителей с каждым днем становится все труднее. До экзаменов – чуть меньше недели, а, расквитавшись с ними, можно будет уйти на заслуженный покой. Никаких тебе подъемов в семь утра, никакой домашки, никаких нравоучений по поводу неважной успеваемости. Только лето, солнце и тотальная свобода.

Ну, почти тотальная. Нам ведь уже выдали список литературы на лето, и там, скажу я вам, отнюдь не книжки с картинками, а настоящие толмуды. Пока все прочитаешь – состаришься.

Но я не сильно по этому поводу парюсь, сейчас ведь двадцать первый век на дворе, а значит, с кратким содержанием произведений можно преспокойно ознакомиться на просторах Интернета. Я, конечно, понимаю, что это читерство, но как иначе? Я же не тонкочувственная Татьяна Ларина, зачитывающаяся романами и помешанная на глубоких чувствах.

Я обычная дворовая девчонка, мне бы в речке покупаться да мяч погонять.

Вешаю рюкзак на плечи и, проорав в коридор стандартное прощание с семьей, выхожу из квартиры. Майское солнце даже по утрам жарит нещадно, и уже на полпути к школе я чувствую, что взмокла. Достаю из ранца тетрадь и принимаюсь обмахиваться ей наподобие веера.

Жара, конечно, феноменальная. Я даже сегодня расхрабрилась и юбку напялила – в шортах в школу ходить нельзя, а в брюках ноги рискуют превратиться в две обваренные сосиски.

Меня такая перспектива не очень прельщает.

Захожу в класс, по привычке окидываю взглядом присутствующих, и вдруг ступни резко прирастают к полу, а сердце сбивается с ритма.

Он здесь. Стоит на своих двоих, без гипса и о чем-то непринужденно разговаривает с Гуляевым. Меня не замечает, полностью погружен в диалог."

"Несмотря на длительный больничный, выглядит Шульц как всегда отлично: бодрый, подтянутый, со свежей стрижкой и здоровым цветом лица, даже румянец, вон, на щеках пробивается.

Он одет в легкую светлую рубашку и зауженные брюки, которые до чертиков ему идут – выгодно подчеркивают натренированные ноги и стильно сочетаются с белыми кедами.

Первая моя мысль о том, чтобы убежать. Напарываться на пропитанный гневом взгляд Андрея отчего-то совсем не хочется, а ведь именно так он, скорее всего, на меня и посмотрит: с укором и плохо скрываемой ненавистью.