Любовь-война

Однако Андрей снова оказывается хитрее меня: он просто оставляет ключи вахтерше с просьбой передать их Никитичу, когда тот вернется после урока. Ну не засранец ли?

Гордо задрав подбородок, выхожу из школы, стараясь не замечать его присутствия. Голова еще немного побаливает, да и в теле ощущается легкая слабость. Медсестра права: сегодня мне нужно отлежаться, даже на тренировку вечером не пойду.

Шульц держится от меня на расстоянии метра и, в отличие от прошлого раза, не пытается завязать «непринужденную» беседу.

"А вот я, наоборот, становлюсь комком нервов, потому что совершенно не понимаю внезапных перемен в его настроении. То он из мести чуть не заколачивает меня в ящик, то игнорирует целый год, то теперь вдруг ни с того ни с сего проявляет почти что дружеское участие: в медпункт со мной таскается, до дома проводить хочет… Что это с ним? Забыл, как по моей вине в больничке целый месяц валялся? Или опять чего задумал?

Так не сказав друг другу ни слова, мы доходим до моего дома, и когда я, открыв подъездную дверь, захожу внутрь, Шульц, к моему удивлению, заваливается следом за мной.

- Куда намылился? – развернувшись на пятках, спрашиваю я.

- До квартиры провожу, - заявляет он, поднимаясь по ступенькам.

- Ты издеваешься? – я начинаю злиться. – Что тебя от меня нужно?!

- Сказал же, проводить до квартиры хочу, - терпеливо повторяет он, будто я какая-то умственно отсталая.

- А я сказала, не надо! – рявкую я. – Ты какой-то слишком навязчивый!

- Это называется настойчивость, - безмятежно бросает он, скрываясь за поворотом лестничного марша.

Несколько секунд стою в нерешительности. Ну и что мне, из-за этого придурка домой не идти? А вытянуться-то на кроватке страсть как хочется.

Плюнув на свои заморочки, поднимаюсь на восьмой этаж вслед за Шульцем и перед тем, как вставить ключ в замочную скважину, вперяюсь в него выразительным взглядом.

- До квартиры проводил. Теперь можешь идти, - произношу чуть ли не по слогам, чтобы звучало более убедительно.

- Да ты открывай-открывай, - тем же тоном, полным монашеского спокойствия, отзывается он. – Или боишься меня?

Понимаю, что провоцирует, но все равно ведусь. Каждая его реплика для меня, как красная тряпка для быка. Завожусь с пол оборота.

- Страх – это последнее, что я испытываю по отношению к тебе! – запальчиво отвечаю я.