Любовь-война

- А еще обнимать тебя хочется, - Андрей разворачивается ко мне корпусом, и я, не удержавшись, перевожу взгляд на него. – И еще много чего такого, о чем говорить вроде как неприлично, но черт возьми, Крис! Разве это плохо? Разве плохо чувствовать что-то сильное к другому человеку? Если это от души идет, от сердца?

- Не плохо, - тихо отзываюсь я, пропадая в бездне его зеленых глаз. – Совсем не плохо.

Ох, Андрей, я тоже хочу тебя обнимать, а еще в волосах твоих русых копошиться и веснушки целовать… Они ведь у тебя такие, что дух захватывает! Да и сам ты такой, что мозги плавятся… Красивый до одури! До неприличия просто!

- Ну, зачем нам эта война, Крис? - он подается чуть вперед, и его горячее малиновое дыхание касается моего лица.

С моих губ уже вовсю норовит сорваться покорное «давай», но тут взгляд Шульца соскальзывает вниз, и его густые с идеальным изгибом брови смыкаются на переносице:

- А откуда этот шрам, Крис? – он аккуратно касается моих ключиц.

- Так это с тех пор еще… Ну, когда отец мне ремня всыпал… За сигареты, - сбивчиво отвечаю я. Все-таки воспоминания о том дне мне до сих пор неприятны.

Брови Шульца взлетают вверх, а в округлившихся глазах читается ужас.

- Из-за подкинутой мной пачки? – хрипло уточняет Андрей. – То есть он… Он что, реально тебя избил?

- Да, - мрачно подтверждаю я.

- Но… Черт, Крис, - парень неверяще качает головой, - он же тебя никогда не трогал! Грозился – да, было такое… Но чтоб руку поднять…

- Отец до этого и правда меня не бил. И после тоже. Но в тот день просто вышел из себя, отхлыстал так, что я еле с пола поднялась… Кричал, что выбьет из меня эту дурь, что сигареты – зло и что я оборзевшая малолетка… А я все пыталась ему сказать, что сигареты не мои были да и не курю я вовсе… Но он не слышал меня.

Впервые за все время я откровенно описываю этот черный инцидент моего прошлого. Раньше я даже в разговорах с Верой в подробности не вдавалась, просто говорила, что отца влетело, и все. А вот Шульцу почему-то рассказала, как есть, без прикрас… Словно наболевшее выплеснула. Ведь папа тогда реально перешел границу."

"Нет, он, конечно, извинялся потом, дескать, сорвался, на эмоциях был.