Онлайн-библиотека книг
Самая красивая в лагере?! Да чтоб тебя, Шульц! Ослеп ты, что ли?! У нее ведь ноги кривые! Бог глянул на них и придумал колесо! А ей, курице общипанной, хоть бы что! Вечно в дурацких юбках расхаживает, которые зад еле прикрывают! И титьки свои тощие что есть мочи наружу выпячивает! Ненавижу!
Тихо скрежещу зубами пока, мои невероятно бесячие соседки продолжают разговор:
- Ох, Арин, как же это здорово! Такого парня себе отхватила! Вы с ним, получается, теперь пара?
- Да, мы встречаемся, - не без гордости заявляет Нарьялова.
Принесите мне тазик! Сейчас блевану!
- Круто! А завтра, когда он увидит тебя в новом платье, совсем голову потеряет и в любви признается!
- Еще бы! – хмыкает Арина. – Мне его мама из Италии привезла! Видели, какой цвет насыщенный? Аквамарин называется."
"Соседки переключаются на активное обсуждение шмоток, а я молча погибаю от бессильной ярости, которая раскаленным железом обжигает все мое нутро. Как Шульц мог целоваться с Нарьяловой? Он ведь раньше был выше всех этих глупых отношений с девчонками.
Жадно хватаю ртом воздух и изо всех сил сжимаю влажными ладонями одеяло, чтобы хоть как-то подавить разъедающую меня злобу. К тому моменту, когда девочки ложатся спать, я чувствую себя так, будто во мне медленно догорает фитиль взрывчатки. Мне просто необходимо выместить свой гнев на ком-то или на чем-то, иначе меня неминуемо разорвет на куски.
Убедившись в том, что соседки видят десятый сон, встаю с кровати и шлепаю босыми ногами по полу.
Бесшумно отворяю дверцу шкафа и, плюнув на все этические нормы, начинаю в нем копошиться. Где там ее хваленое платье аквамаринового цвета? Аквамариновый – это вообще какой? Голубой, что ли? Вроде да. В темноте разобрать цвета получается с трудом, но едва руки натыкаются на бумажный пакет с чем-то мягким внутри, как я сразу понимаю, что отыскала нужную мне вещицу.
На первый взгляд, платье и впрямь симпатичное, но рассматривать его детали мне некогда. Натянув ткань, подношу к ней ножницы и, ни секунды не сомневаясь, начинаю кромсать. Щедро подрезаю подол платья, делая его невообразимо коротким, пару раз прохожусь по рукавам-фонарикам и, наконец, оставляю знатный надрез на животе. Так-то лучше.
