Любовь всесильна

Она слышала, как Чейз распорядился приготовить ленч на одну персону, и видела, что Мария поспешила в помещение прислуги, в то время как сам Чейз направился к огромной лестнице белого мрамора.

— Пошли, Глория.

Они поднялись по лестнице и прошли по широкому коридору. Глории почему-то пришло в голову, что цоканье ее каблучков по мраморному полу напоминает похоронный звон. Чейз остановился у одной двери, открыл ее и ввел Глорию в комнату — светлую, наполненную воздухом и утренним солнцем. Огромная кровать, стоящая посередине, была накрыта белым кружевным покрывалом.

— Очень красиво, — вежливо сказала Глория.

Комната, очевидно, была угловая, так как два больших окна были пробиты в стене справа от того места, где она стояла, а еще два, очень высокие — от пола до потолка — обрамляли поистине царственное ложе. Глория подошла к ближайшему окну, и у нее захватило дух от великолепия, открывшегося перед ней.

Вид из окна был потрясающим. Посаженная изумительными по красоте деревьями подъездная аллея удачно переходила в изящные сады, расположенные на террасах скалы, которые ряд за рядом спускались к ее подножию, где играло голубизной море.

— Давно ты купил виллу? — спросила она, обернувшись, надеясь, что простой вопрос поможет снять накапливающееся напряжение.

Он задумчиво взглянул на нее.

— Около года.

— А почему именно здесь?

Может быть, он хотел находиться поближе ко мне, мелькнула в голове дикая мысль.

— Мне ее оставил мой отец.

— Твой отец? — переспросила она удивленно. — Я думала, он давно умер…

— Ну, ты неверно думала. — Он стал смотреть в сторону, а потом неожиданно добавил — А вообще у меня нет Желания обсуждать это с тобой.

Пожалуй, следовало быть более осведомленной, подумала Глория. Больше она не позволит себе бестактных вопросов.

— Извини, я не хотела тебя обидеть.

Она попыталась пройти мимо, но он остановил ее, обняв за талию и сильно притянув к себе.

— Не торопись, Глория. — Его глаза потемнели. — Ты еще должна мне сегодняшнее утро, — шепотом сказал он. — Ни одна женщина не покидает мою постель без разрешения. — Она почувствовала, что ноги ее от волнения становятся ватными. — И уж, конечно, — продолжил он, — ни одна не удирает к другому мужчине.