Любовь всесильна

Вернувшись на террасу пять минут спустя и распорядившись подавать обед, он кратко скомандовал ей:

— Садись и ешь."

"Чейз подвинул ей стул, и Глория последовала приглашению. Он успел переодеться в темные летние брюки и белую рубашку и выглядел холодным и несколько отчужденным, что вполне устраивало Глорию, не имевшую ни малейшего желания разговаривать. Она все еще не остыла от их последней схватки. Обед проходил в полном молчании. Глория не смотрела на человека, сидящего напротив. Она потягивала вино из бокала и нехотя ковыряла макароны в своей тарелке.

— Еще вина? — неожиданно спросил Чейз.

— Нет, спасибо.

Он скользнул взглядом по ее лицу, затем поднял свой бокал и осушил его. Глория бросила на него ненавидящий взгляд. Черт бы его побрал! Он был так спокоен, так уверен в своей дьявольской способности заставлять всех повиноваться ему. Неужели этой торжествующей наглости нечего противопоставить? Она сделала небольшой глоток вина.

— Скажи, Чейз, ты долго собираешься пробыть в Италии? Мне помнится, у тебя никогда не было времени праздно проводить дни, на тебя не похоже сидеть без дела и нюхать розы.

Он аккуратно накрутил на вилку очередную порцию макарон, отправил ее в рот и начал медленно жевать, беззастенчиво рассматривая ее, причем особенно внимательно — глубокий вырез платья.

— Неделю, может быть — две. — Он томно прикрыл глаза густыми ресницами. — Разумеется, тебе нет нужды торопиться возвращаться в Англию, ведь ты не захочешь испортить мне отпуск, который я взял впервые за много лет? — Он зловеще ухмыльнулся и насмешливо добавил — Мой второй медовый месяц, если угодно.

— Мне не угодно, — отбрила она и, подняв свой бокал, выпила его до дна.

— Дорогая, хватит притворяться. — В его голосе зазвучали холодные нотки. — Мы попались в один и тот же капкан. Дикую страсть, которую оба ненавидим, мы не в силах преодолеть. — В его словах ей послышался оттенок горечи. — Ты — моя жена.

— Глупые обиды? — Она чуть не задохнулась от этих слов. — По-твоему, можно так говорить, когда тебя насилуют, отбирают работу, калечат жизнь?!

— Я — твой муж, — тихо сказал он, и в его голосе зазвенел металл. — Насилие исключается. У меня на тебя все права, а что до твоей работы — рассматривай ее как стажировку.