Но если бы только долги были нашей единственной проблемой…
Помимо долгов и краха, что неминуемо ждал нашу семью, оказалось, что мой старший брат пристрастился к играм в карты. Не тем играм, в которые играют лорды на званых вечерах, чтобы скоротать время. Нет, он играл совершенно иначе.
— Оказалось, что Арнольд связался с преступниками и какими-то опасными людьми. Он проиграл им абсолютно все, в том числе и наше поместье. А когда ничего не осталось, он не успокоился и не отступил. Он вновь отправился в игорный дом, но на этот раз поставил на кон меня, поведав им о моей новой способности.
Как оказалось, в азартных играх такая способность может сослужить хорошую службу. И они заинтересовались, приняв его условия. В тот вечер Арнольд, ожидаемо, проиграл.
Я судорожно вздохнула, закончив свой рассказ. Поведать об этом оказалось не так тяжело, как мне казалось."
"Но мне все равно было страшно поднимать глаза на Габриэля. Я боялась увидеть его реакцию и поэтому продолжала смотреть на собственные руки, сцепленные в замок.
Все случившееся десять лет назад казалось мне совершенно немыслимым до сих пор. Не может же ведь старший любящий брат отдать собственную сестру темным магам и преступникам взамен на то, чтобы вернуть свое поместье и сохранить собственную жизнь?
Как оказалось, может. И даже готов добровольно пойти на этот шаг.
Одно мгновение сменялось другим, а Габриэль все продолжал молчать. Он не прерывал молчания с того момента, как я начала свой рассказ. И если вначале я была ему за это благодарна, то теперь эта тишина начала меня пугать все больше.
Я не знала, как он отреагирует. Ведь тогда, десять лет назад, они с Арнольдом были друзьями. Возможно, он знал об азартных увлечениях моего брата. Быть может, даже сам в них участвовал. Но знал ли он о том, чем это все закончилось?
— Клянусь, Агата, я убью этого мерзавца, — злым шепотом пообещал мне Делмарк, — Он ведь писал о скорой встрече? Он ее получит!
И я вскинула голову, смотря Габриэлю прямо в глаза.
Впервые за маской иронии или безмятежного спокойствия я смогла разглядеть какие-то другие эмоции.
И сейчас единственной эмоцией на лице господина мэра была ярость.
Но эта ярость меня не пугала, потому что я точно знала, что она направлена не на меня.
И в этот момент все мои сомнения касательно Габриэля Делмарка, его осведомленности или причастности исчезли навсегда. Потому что ответ на все мои незаданные вопросы был написан у него на лице.
Он ни о чем не знал, ни о чем не подозревал.
