Любовница своего бывшего мужа

Я поднимаю бедра и подаюсь вверх, но он отклоняется, он смотрит мне в глаза, ловит взгляд, и только тогда входит медленно и мощно, до конца, до предела, замирая в крайней точке, потому что мы оба это чувствуем.

Как безупречно мы совпадаем.

Мы соединились и дополнили друг друга абсолютно и ошеломляюще.

Он тоже смотрит на меня удивленно, а я смотрю на него — не может же он ощущать то же самое? А он думает — не могу же я чувствовать вот это полное единение.

Полную гармонию.

Как будто мы были созданы друг для друга.

Он немного выходит, я чувствую как скользит внутри твердый горячий ствол, как мягко — как обволакивает его моя влага. И обратно — снова до упора. И снова. И снова.

Я прижимаюсь к нему так тесно, что у него почти не остается места для размаха, но он как-то умудряется почти выйти, чтобы вогнать себя обратно уже через долю секунды.

Вот так это и бывает: чтобы почувствовать невозможную горячую тесную близость — сначала надо отстраниться.

Разъединиться.

И тогда слияние будет таким долгожданным.

Не хочется никаких странных поз, никаких причудливых ласк и будоражащих дополнений — нам сейчас хватает друг друга в самом простом, примитивном смысле. Лицом к лицу, телом к телу, простой ритм горького моря, близость, которая казалась потерянной навсегда. Щемящее чувство, от которого хочется плакать, но получается только стонать, потому что оно прокатывается по всей коже, нервам, мышцам, сжимает их и расслабляет обратно. Мы не отводим друг от друга глаз — только в самый последний момент, когда внутри меня распускается огненный цветок, Антон прижимается к моим губам, и наши стоны сталкиваются между ними.

Что бывает по утрам

Было жарко, за окном шумели машины, теплое кипрское солнце светило сквозь незакрытые жалюзи, оставляя на телах полосатые следы. Я проснулась от того, что его пальцы были у меня между ног.

Открыла глаза, когда внизу живота уже росла сладкая тяжесть. Встретила его жадный взгляд, пересохшими губами глотнула воздуха — и тут же выгнулась на кровати, разводя колени еще шире, но тут же резко сжимая их, чтобы не выпустить его руку.

Антон склонился, оставляя дорожку влажных поцелуев от шеи до груди, а потом касаясь кончиком языка еще вздрагивающего живота.

— Доброе утро, пушистый.

— Ты… — голос был сиплый. Я откашлялась и попыталась еще раз. — Ты давно?..

— Проснулся? Только что.

Я скосила глаза на легкое одеяло, которым он был укрыт. Бугор под ним намекал, что ему понравилось то, что сейчас произошло.