Не пожелали несчастливыми по свету ходить, и раз уж в семейном алькове ничего не получается, решили сатисфакцию на государственном троне получить. Муженьков своих гомосексуальных с трона повыпихивали и сами сели королевством править. Ведь именно так случилось в XIV веке с Изабеллой Французской, женой английского короля Эдуарда II. Она тоже сначала плакалась на свою горькую долю отцу в жилетку, французскому королю Филиппу Красивому: дескать, что это, батюшка, за порядок такой? Мой муж поступает со мной, как с выжатым лимоном — все последние мои соки выжал четырьмя тяжелыми родами и теперь с сознанием хорошо исполненного долга спальню мою игнорирует, а с молоденькими мальчиками бесчинства во дворце творит.
Это что же: «Кончил дело, гуляй смело?» Ну, Филипп Красивый в семейные дела вмешиваться не пожелал, войной на Англию не пошел; тогда Изабелла Французская, взяв инициативу в свои руки, двинулась сама с войсками на Англию; мужа с престола свергла и села на английский трон.
И правила так жестоко, что за свои злодеяния получила прозвище «Волчица Франции». А злодеяния ее и впрямь изуверские, достаточно вспомнить, с какой жестокостью и изощренным садизмом она с мужем и его любовником Деспенсером разделалась. Деспенсера живьем кастрировала, а потом распорола ему живот. Мужа, бывшего короля Эдуарда II, посадила в замок-тюрьму Берклей и перед тем как физически его уничтожить, такую вот пытку применила: разогретый докрасна железный прут воткнула ему в задний проход.
Не блуди! Вот ведь как бесславно дела королей-гомосексуалистов кончаются. От этой пагубной страсти страдал и Фридрих Великий Прусский, которого отец в молодости в черном теле держал, по щекам бивал, в темницу на хлеб-воду и тяжелые пытки бросал и женил на уродине неимоверной. Ну, Фридрих, перед тем как Великим стать, свой внутренний бунт санкционировал все тем же способом: начал любовь осуществлять со своим слугой Фредерсдорфом.
И тут гармония и физическая и духовная была полная: оба друг друга любили и обожали на флейте играть. И часто из спальни его величества раздавались звуки флейты, перемешанные с любовными воздыханиями, пока слуга, угрызениями совести от своего порока мучаясь, не повесился чуть ли не на собственном галстуке.
