Филиппа с раннего возраста воспитывали гомосексуалистом: напяливали на него девчоночьи платьица, вкалывали в ушки сережки, в волосики ленты, играть заставляли с мальчиком, переодетым в девочку, словом, меняли детскую психику. Приучали иметь дело с мальчиком в роли девочки. И вырастало из них ни то ни се, людишки среднего пола.
Иначе, чем Мазарини с Филиппом Орлеанским, поступала Мария Медичи по отношению к своему сыну Людовику XIII. Она, обнаружив уже в раннем возрасте его неестественные наклонности, ограничивала их весьма оригинальным способом: позволяла ему эти увлечения только с людьми низших сословий.
С аристократами — ни в коем случае. Как только заметит многозначительные и томные взгляды своего сына, обращенные на смазливого вельможу, того сразу — долой из дворца. Вот со слугой Луинесом, бедным итальянцем, пожалуйста, сколько душе угодно; Мария Медичи хоть и строжайшая матушка и на руку скорая и часто по щекам короля бивавшая, на сексуальные занятия слуги смотрела весьма снисходительно, видимо, считая это его служебными обязанностями.
От Франции не отставала Италия.
Великий Стендаль с отвращением рассказывает о гомосексуальном увлечении сына папы Александра VI Пьера Луиджи, вздумавшего изнасиловать самого епископа: «Пьер Луиджи хотел совершить постыднейшие действия, какие совершают с женщинами! А так как епископ, хоть и был весьма слабого сложения, упорно защищался — не от Пьера Луиджи, который, больной французской болезнью, едва мог держаться на ногах, но от его сообщников, крепко его державших, — то они связали его за руки, за ноги и посередине тела, а пока Пьер Луиджи при помощи двух человек насильно срывал с него стихарь и другие одежды и удовлетворял свою бешеную страсть, другие держали у его горла обнаженные кинжалы, постоянно угрожая убить его, если он пошелохнется, и били его то лезвиями, то рукоятками так, что остались следы.
Епископ, с которым поступали столь гнусным образом, взывал к Богу и всем святым. Епископ умер не столько от насилия, причиненного его слабому телу, а больше от негодования и несравненной скорби»[8].
Однако забалагурились мы совсем, дорогой читатель, а нас скучающая царица Мария — черкешенка, жена Ивана Грозного ждет."
"Бедная Мария хоть и злой вообще-то царицей была, народом не любима, но все же жалко ее, одинокую, при муже-то живом! И откуда это повелся странный такой обычай, чтобы женщин ни в грош не ставить? Мужчина на первом месте, женщина на последнем. Никакой самостоятельности не имела.
