Сколько терпения, мужества, стойкости и одновременно несокрушимого холопства таит в себе русский наказуемый, то есть истязуемый человек! Ни в одной стране мира нет и не было этого затаенного, подсознательного, врожденного уважения к закону, что ли? Мы не знаем, как назвать эту черту характера русского человека. Наверное, название ей еще не придумали, настолько она специфична. Мы приведем вам два примера.
Близ Петербурга в 1722 году колесовали трех человек, убийц и фальшивомонетчиков. Они получили только по одному удару колесом по каждой руке и ноге.
Колесо изломало руки, перебило ноги, но преступники остались живы, и их крепко привязали к колесам. Как мы знаем, колеса прикреплялись горизонтально на толстых столбах. «Зрелище было воистину страшное. Один из колесованных, старик, изможденный предварительными пытками, через несколько минут испустил дух. Но остальные, молодые парни, долго еще боролись со смертью. Можно было подумать, что они проживут на колесе двое, трое и даже четверо суток.
Так оно и случилось. Молодые были румяны. Равнодушно, чуть ли не весело поглядывали они по сторонам и ни стоном, ни жалобой не обнаруживали страданий. Один из них, к величайшему изумлению толпящихся зрителей, с большим трудом поднял разможженную руку, повисшую меж зубцов, отер себе рукавом нос и опять сунул ее на прежнее место. Но эффект был еще поразительнее, когда тот же страдалец, заметив, что он замарал колесо каплями крови, со страшным усилием вытащил изувеченную руку и бережно обтер колесо.
Толпа с любопытством смотрела на страшную сцену»[71].
Однажды один преступник вытерпел такую вот пытку: сняли с него рубашку, завязали руки назад, подле кисти обвязали веревкой, обшитой войлоком. Ноги связали ремнем, и палач ступил на тот ремень своей ногой, и преступника подняли вверх, и руки его вышли из суставов. Сзади палач начал бить его по спине кнутом. И как только он ударял, то от спины отдирались клочья мяса, будто ремень был вырезан ножом. За час дали несчастному двадцать ударов.
Потом его раны посыпали солью. Взяв под руки, палачи повели его в камеру. Навстречу вели другого осужденного. Встретив нашего измученного истязуемого, тот спрашивает: «А какова баня?» — «Ничего, хороша, — отвечал наш. — Для тебя еще остались веники»[72]. Несломленный дух! Но этого недостаточно, ибо во всех этих поступках выступает какое-то снисхождение, уважение даже к нечеловеческому закону. И это в крови русского народа.
