Любви больше нет

Надеюсь, что выдержу, но когда вижу жену, меня ведет, аж ноги подкашиваются.

В кожаной юбке, на каблуках, в сетке… стоит на пороге комнаты и смущенно улыбается, переминаясь с ноги на ногу:

– А я вот, – неуклюже указывает на себя, – решила порадовать мужа…Тебе нравится?

Меня тошнит от ужаса.

– З…зачем? – позорно икаю, мечясь взглядом по ее фигуре, – сними это немедленно!

От моей бешенной реакции Таська теряется:

– Но…ты же хотел. Чулки сам купил…Я думала ты будешь рад, раз просил."

"Она беспомощно хлопает глазами, а меня бомбит, и прежде, чем успеваю осознать, что делаю, рявкаю на всю квартиру:

– Я два дня назад об этом просил!

До того, как облажался по полной!

Как ей сказать, что теперь этот образ для меня – символ предательства и собственного падения? Как?

Глава 3.

6

В светло-карих глазах сверкают слезы, от которых стынет в груди.

– Извини, – хриплю, – я не хотел тебя обидеть.

Поздно. Обиделась.

– Ну прости, что плохо себя чувствовала, и сразу не выпрыгнула из трусов, чтобы воплотить в жизнь твои эротические фантазии.

Кто ж знал, что через два дня у тебя включится капризный мальчик! – раздраженно скидывает обувь. Одна туфля отлетает в сторону, вторая скользит по полу ко мне.

– Тась… – понимаю, что лажанул, но не могу заставить себя подойти к жене и обнять.

Объятия лечат, но не в нашем случае. Хватать ее грязными лапами никому не позволено. Даже мне.

– Иди ты к черту, Кирсанов. Сначала идей накидываешь, а потом срываешься.

– Я просто устал…на работе. Прости.

Воздух раскаленными кирпичами падает в легкие.

Струна внутри натягивается и дрожит от дикого напряжения. Кажется, что вот-вот порвется, выплеснув наружу всю грязь.

– Давно ли я стала для тебя громоотводом после тяжелого рабочего дня? – с этими словами она разворачивается и уходит в спальню, громко хлопнув дверью.

Этот звук ассоциируется с грохотом крышки гроба. Вздрагиваю и порывисто иду следом, но зайти внутрь не могу. Застываю на пороге, словив очередной флешбек. Красные волосы, змеиные глаза, полумрак кабинета и непристойные звуки.

Ноги прирастают к полу, сердце снова останавливается.

Я все испохабил…

Уперевшись ладонями в косяк, низко опускаю голову, пытаясь продышаться. Ни черта не выходит. Штормит, ломает, выворачивает наизнанку от страха, что однажды она вот так же захлопнет за собой дверь, только уже навсегда.

Я знаю ее как облупленную. Она не простит.

На нее не подействуют отговорки о помутнении разума и классическое «не знаю, как это получилось».