Любви больше нет

Волосы эти покачивающиеся в такт плавной походки, змея, мелькающая на щиколотке, строгий образ неприступной бизнес-леди.

Нервно дергаю галстук, пытаясь ослабить узел, который внезапно начал давить на горло, и отворачиваюсь.

Вскоре возвращаются партнеры, и натянутая пружина в груди ослабевает. У нас завязывается интересная беседа, и на красноволосую змею я больше не смотрю."

"Но чувствую ее запах. Кажется, он намертво отпечатался на подкорке.

Возвращаясь домой, я заскакиваю в цветочный. Мне внезапно хочется сделать жене приятное, поэтому выбираю самый красивый букет.

Первым делом замечаю розы насыщенного темно-бордового цвета, но они кажутся слишком напористыми, жесткими, агрессивно-страстными. Таське такие не подойдут, поэтому выбираю другой букет. Нежный, как сама Таська, женственный и воздушный.

– У вас прекрасный вкус, – мурлыкает цветочница, оформляя заказ.

Я знаю. Идеальный букет, для идеальной девушки. Но на выходе снова цепляюсь за бордовый. Он обжигает и будто насмехается, острым лезвием полосуя по нервам.

Когда я захожу домой, Таська на кухне, гремит посудой и громко поет песню. Фальшивит жутко, но так мило, что невозможно не улыбнуться.

– А вот и я! – появляюсь на пороге.

Она оборачивается, видит цветы и замирает, с широко распахнутыми глазами.

– Это мне?

– Нет, тете Клаве с пятого этажа, – подхожу ближе и вручаю подарок.

Таська краснеет:

– Спасибо, – нюхает и блаженно жмурится, – он прекрасен.

Я самодовольно улыбаюсь:

– Кто выбирал, – за что тут же получаю лопатой по короне.

– Кирсанов, ну ты и павлин.

– Почему это павлин? – притворно возмущаюсь я, сгребая ее в охапку вместе с цветами.

– Потому. Красоваться любишь.

– Ну так красавец же. Чего скромничать?

Она звонко смеется:

– И в честь чего букет?

– Нужен повод?

– Я откуда знаю. Может, подмасливаешь, ради чего-то. Или грешки замаливаешь.

– Грешки?

– Ну да. Знаешь, как в анекдоте, когда муж накосячит, непременно букет жене несет. Для самоуспокоения.

Я хмыкаю:

– Просто хотел сделать приятное, – а у самого внутри деревенеет.

Потому что перед глазами снова розы, того же цвета, как волосы Алексы.

Права Таська насчет самоуспокоения. Замаливаю. Хотя ничего не сделал.

– Ты, наверное, сытый, но я испекла печенье, – жена ничего не замечает. Выворачивается из моих объятий, ставит цветы в вазу, – и заварила фруктовый чай.

– С удовольствием, – тяжело сглатываю, потому что за ребрами неприятно давит.

Мы устраиваемся на полу перед телеком.