Самое смешное, что «помидорам» ничего не оставалось делать, как тоже активно и старательно хлопать в ладоши, вслед за нами. Долг вежливости — раз, а во-вторых — лучше добровольно похлопать минут десять, а то, не дай бог, поэт обидится и завернет свою бесконечную песню повторно, с самого начала. А это уже более чем серьезно! Вторично выслушать Адиля в течение еще полутора часов — это, я вам скажу, пытка еще та — за гранью гуманизма, не иначе!
Доведенные до полуобморочного состояния, ракетчики и конвоиры, остервенело хлопали в ладоши, не давая, Адилю выступить на «бис».
При малейшей попытке нашего поэта повторно подойти к микрофону и что-нибудь сказать, залы в «помидорных» училищах мгновенно взрывались. Они дружно заходились в приступе всеобщей паники и благоразумно срывались на бурные, долговременные и благодарные овации.
Растроганный теплым приемом Адиль, тем временем, купался в лучах заслуженной славы, это был его звездный час. Он был искренне счастлив и это уже дорогого стоит. Рядом с ним неотступно следовал наш неугомонный комсомольский вожак Конфоркин, который неустанно акцентировал внимание окружающих на том, что это именно он — Конфоркин нашел данную литературную жемчужину в однообразной и безликой серой массе курсантской посредственности и убогости.
А также, лично создал все условия для полного раскрытия самобытного таланта этого замечательного киргизского поэта.
Конфоркин украдкой заглядывал в свой блокнотик и выразительно цитировал первоисточник."
"— Нет, вы только послушайте: «ЕбулдА мантЫ пиндУ», — музыка, а не слог! А сколько эмоций?! Какая красота, отточенность слога и экспрессия! А рифма?! Ууу, это гениально!
Адиля единогласно выдвинули на конкурс талантов в округ — военный округ.
Группа поддержки, к большому нашему сожалению, с ним не поехала. Не отпустило командование училища. И как следствие этого, в округе, Адиля не поняли. Не оценили и все тут.
По его возвращению, в спальном помещении казармы состоялся обстоятельный и авторитетный разбор полетов, с глубоким анализом причин творческого краха и прерванного гастрольного турне.
— Адиль, не грусти, я тебя умоляю. Это занюханное окружное жюри, просто бездарность, посредственность, серость, убогость, тупость и необразованность, сборище мракобесов и ретроградов. Они, просто не готовы к такому размаху твоего грандиозного таланта. Чего ты от них хочешь, если эти полковники, из округа, в слове «рапорт» делают три ошибки. Они, кроме Общевоинских Уставов, никаких книжек никогда не читали.
