— Товарищ лейтенант, у вас тут в коридоре лампочка перегорела, давайте мы прямо сейчас и вкрутим!
И не дожидаясь согласия, быстренько вытянул из рук обалдевшего офицерика еще горячую лампочку, и старательно кряхтя, опять полез мне на плечи. Вкрутив «их же собственную» лампочку на исконно-родное место, Витя опять с характерным грохотом спрыгнул на пол и счастливо улыбаясь, победно промолвил.
— Все 40-к, как в аптеке!
Я посчитал за благо тупо промолчать. Лейтенант тоже сделал вид, что ничего не понял или не заметил, а может и на самом деле, он так ничего не понял, кто знает?! Хотя, вряд ли…
Тем не менее, лейтенант не стал «возмущаться» нашей неприкрытой наглости и откровенной беспардонности, а незамедлительно позвонил Пиночету с благим известием, что никаких претензий к нам больше не имеет и просит выдать отпускные билеты на руки.
Покидая стены родной альма-матер чуть ли в первом потоке отпускников, я в пол-уха слушал бесконечный Витькин треп, когда он открыто и, не стесняясь в выражениях, глумился над «тупорылым» лейтенантом. Который так не осознал, что его «как писюневича» виртуозно облапошили два «общепризнанных» гения — это мы, то есть.
"
"Пока Витя Копыто бессовестно рисовался и бездарно играл на публику, громогласно подсчитывая сколько именно раз, мы обвели вокруг пальца и нагло «поимели» бестолкового «летеху», свирепого Пиночета, мстительного Нахрена и все училище в целом, я размышлял о том, что Бог нашего Витю все-таки действительно любит, даже не обсуждается.
Потому что, все наши отчаянные потуги решить проблему с отпуском были топорно шиты «белыми нитками», но нас все равно не поймали. Не поймали, когда мы сначала стырили все лестницы в училище, а потом, еще для полного счастья — украли все лампочки.
