Он даже пытался тянуть носок и держать спину ровно, но от его стараний толку было мало. И они, эти его старания, напоминали скорее изощрённое издевательство над офицером-преподавателем, проводящим строевые занятия с нашим 45-м отделением.
Все попытки довести строевые занятия с этим чудом природы, а точнее сказать «недоразумением» до логического завершения, обычно заканчивались отборным матом офицеров, которые вспоминали всю родословную Виктора от момента образования жизни на планете Земля — от амёбы, до венца эволюции, старательно размахивающего руками, словно ветряная мельница.
Далее, обычно следовала гарантированная истерика у проводящего занятие офицера, нервный срыв, переходящий в продолжительную депрессию и глубокий запой. Этот офицер терял веру в себя, как в личность, способную руководить, вверенным ему, личным составом, и свои преподавательские способности. Далее, бедолага-преподаватель терял лицо в своих же собственных глазах, и только железная дисциплина, а так же строгий запрет портить военное имущество (а военнослужащий в армии — это как ни крути, казённая вещь, практически расходный материал, состоящий на балансе войсковой части), не позволяла ему наложить на себя руки.
Виктору обычно объявлялось полтора десятка нарядов, причём, сразу и все внеочередные, с правом замены самого себя любимого. И пока он доблестно торчал на тумбочке в течение месяца, надорванная психика несчастного офицера более-менее приходила в норму. Однако глубокая моральная травма оставалась навсегда, можно сказать на всю его сознательную жизнь, а возможно даже преследовала и на законной пенсии, после 25-ти безупречных, являясь ночью в кошмарном сне, в виде неказистого паренька с выпученными глазами напуганного ребёнка, и хаотичным движением парализованного робота, танцующего «брейк-данс» после удара молнии.
Повторно заниматься строевой выправкой с Витей, желающих офицеров больше не находилось. Все объявленные наряды рано или поздно заканчивались, Витя занимал своё законное место в строю учебного отделения, согласно ранжиру — по весу, по росту, по жиру, и опять начинал сбивать монолитный шаг боевого подразделения на произвольное шарканье своих кривых ног.
Офицеры стыдливо отводили глаза, стараясь не замечать происходящее.
Лицо Виктора тоже заслуживает отдельного описания. При общей худобе, Витя имел пухлые розовые щёчки, небесно голубые глаза, выпученные как у лягушки.
