— Что будем делать?!
— Машинист увидит, остановится и потушит, а мы поможем!
— Что-то он не очень то и видит! И останавливаться тоже совсем не собирается?! И тушить, как бы тоже не сильно торопится, не находите, парни?! А сейчас все как разгорится, а до паровоза гораздо дальше, чем до нас… Факт!
— Надо подать сигнал…
— Надо…
— Давайте полотенцами махать!
— Давайте!
Схватив армейские вафельные полотенца далеко не первой свежести, и совсем уже далеко не белые, как в начале нашего затянувшего путешествия, мы, открыв обе двери теплушки, опасно высунулись из вагона по разные стороны и, рискуя вывалится на полном ходу, начали активно махать, свистеть и громко орать.
Бесполезно! Локомотивная бригада нас не слышала! Совсем! Абсолютно не слышала! Оно и понятно, состав был очень длинный.
Замучавшись висеть на сквозняке и наглотавшись до «першения» в горле, набирающего силу дыма, мы увидели слабые огоньки пламени в районе колесной буксы. Вообще складывалось впечатление, что она уже успела раскалиться до красна.
Валера Гнедовский, задумчиво побегав по замкнутому пространству теплушки от стенки к стенке, решительно сказал.
— Выбора нет, будем стрелять!
Витя Копыто изумленно выпучил глаза и, оглядевшись по сторонам, спросил.
— Я готов! В кого?!
— Надо бы в тебя, конечно! Случай — самый походящий от такого дурака избавится, но пока — в воздух, к сожалению!
Валера был неисправим. Даже в такой нервозной обстановке, он умудрялся шутить. Копыто обиженно надул губы, а Гнедовский продолжил.
— Опять же, надо стрелять так, чтобы гильзы не просрать, а то потом отписываться замудохаемся. Куда дели?! Где патроны?! Почему стреляли?! Что, не было другого выхода?! Бюрократия сраная, куда деваться?! Расход боеприпасов — это строгий учет, так ведь?!
Валера взял свой автомат из пирамиды с оружием и отошел вглубь вагона. Теплушку прилично пошатывало.
— Так парни! Я стреляю, вы ловите гильзы! А Саня смотрит на реакцию машиниста и машет ему полотенцем.
Приготовились!
Я привязал полотенце на ствол своего автомата и максимально высунулся «на улицу».
Гнедовский тем временем подоткнул магазин с патронами, поставил автомат АК-74 на «одиночный огонь», передернул затвор. Плотно прижав приклад к плечу, сержант произвел одиночный выстрел. Эхо выстрела в замкнутом пространстве теплушки больно ударило по ушам и оглушило всех нас (меня даже в меньшей степени — болтался на сквозняке за пределами вагона).
