Замуж вышла по большой и красивой любви, за развитием которой, благоговейно наблюдало все наше расхристанное и безалаберное курсантское братство.
Добрые и нежные стихи, свидания украдкой, трогательные слезы. Все очень искренне и красиво! Но молодая красавица-жена поехала с мужем не в Минск, откуда парень был родом, и где его ждала пустующая 3-х комнатная квартира (парнишка был почти сирота, и к тому же, на Василия пришел официальный запрос из Белоруссии), а в Мары-2. Это почти в пустыню, на границе с Афганистаном.
В 7-ми метровую комнату полуразрушенного общежития, к скорпионам и фалангам, размером с пачку сигарет, к змеям и варанам. Свое гениальное решение Пиночет объяснил тем, что Василий, когда-то очень давно — еще на первом курсе, стоя на тумбочке дневального, слишком вяловато вскинул руку в воинском приветствии и промямлил свой доклад сухо, без должного энтузиазма и служебного рвения, так-сяк, дежурными фразами. Этого «преступления» было достаточно, чтобы навсегда занять свое достойное место в безразмерном «черном списке» Пиночета, выйти из которого не было никаких шансов.
А исключений из своих же правил, Пиночет не делал никому, даже закадычным друзьям. Слезы и мольбы лучшей подруги жены — тещи Василия, так же остались без внимания. Мары-2! Все, вопрос закрыт, вперед!
Складывалось такое впечатление, что Пиночет никогда не был курсантом. Раз, и он уже сразу родился полковником. Мама, вместо добрых сказок на ночь, читала ему статьи из Общевоинских Уставов. Вместо детского питания и материнского молока грудной Пиночет вскармливался сухим пайком со складов НЗ.
Из детских игрушек у него были гранаты и штык-нож, а в песочнице он лепил куличики в формочке из армейской каски, профессионально орудуя малой саперной лопаткой. Вместо обуви — «сменки», Пиночет носил в школу брезентовый мешочек цвета хаки на резинке от трусов, в котором лежали начищенные до блеска яловые сапоги с подковками. Вместо костюмчика Зайчика или Белочки на школьный утренник, юный Пиночет приходил в бронежилете и камуфляже, туго перетянутый портупеей.
В курсантских умах витало стойкое мнение, что пользоваться носками, Пиночет просто не умеет, ибо, кроме портянок, он больше ничего не признает. Даже вместо столовых салфеток после еды, вытирается все теми же легендарными портянками, причем, ношенными длительное время. Так же, складывалось устойчивое впечатление, что о существовании одеколона, туалетной воды и дезодоранта, Пиночет просто не догадывался.
