Но, его персональная ЭВМ в мозгу, максимально быстро смоделировала ситуацию, когда эта же самая рота, изначально скованная воинской дисциплиной, будет кататься в истеричном припадке неудержимого хохота, биться головами об идеально отполированный пол, узнав истинную причину происходящей экзекуции. «Руководить этим быдлом, он, конечно же, сможет. Закусит удила, и только держись! Пороть и драть! Драть и пороть! Нет проблем. Чередуй себе для разнообразия эти два проверенных способа воспитания. Методичным и скрупулезным, ежедневным и планомерным компостированием мозгов, он будет жестоко пресекать их наглые улыбочки и смехуечички, но все же репутация будет безнадежно подмочена.
Независимо от его усилий, эта позорная информация уже утром, на завтраке, в курсантской столовой, облетит все училище, и обрастет такими пикантными подробностями, что хоть стреляйся. Выпуск свидетелей его позора из училища, положения в целом, не спасет. Будет новый набор, придут очередные желторотые засранцы, но они уже изначально будут передавать из уст в уста, легенду про «обоссанного комбата».
А это, недопустимо! Ох! А, сколько еще ухмылок и насмешек, следует ожидать от своих же коллег, сослуживцев-офицеров, да и генерал (начальник училища, кстати, нормальный мужик) тоже не упустит возможности позубоскалить на эту тему. Катастрофа! Конец карьере, хоть переводись отсюда. Или нет?! Радикально — в отставку?! На пенсию?! Бесполезно! Такое не забывается. В городке, из квартиры не выйдешь. Соседи тоже узнают, тогда только держись! Бляха-муха, ну влетел!»
Пиночет вернулся на место и посмотрел наверх в открытое окно.
Яровой так и стоял, с нависающим над головой комбата поникшим членом. Парень был в ступоре.
— Курсант Яровой, — шепотом ласково позвал его Пиночет.
— Я, — на автопилоте ответил Андрей, медленно выходя из оцепенения.
Пиночет медленно поднес указательный палец к своим губам, призывая к молчанию о данном происшествии. Яровой энергично закивал головой в знак согласия. Комбат, так же молча, продемонстрировал, что если курсант Яровой будет много болтать, то его резкое движение ладони поперек горла, показало неизбежные перспективы для нескромного на язык фигуранта этого ночного происшествия.
Андрей интенсивно замотал головой в знак отрицания. Пиночет развернулся и молча, осторожно, почти на цыпочках, двинулся домой. Яровой, так и продолжал стоять на подоконнике, глядя ему в след, не веря своим глазам и пытаясь осознать происходящее.
