Это будет совсем другой кофе, а не та бурда, которой ее обычно потчевали в комиссариатах, больницах или в администрации. «Неспрессо» в крошечной фарфоровой чашечке нравился ей больше, чем «Нескафе» в стаканчике из полистирола. Она сожалела, что нельзя закурить, сидя здесь за чашкой кофе, как сожалела о том времени, когда можно было пить алкоголь на работе, называть кошку кошкой и появляться на улице в мини-юбке, не боясь, что тебя обзовут шлюхой. Можно было высказывать свое мнение, и никто не призывал тебя к порядку с помощью целой армии цензоров, которые отслеживали малейшие отступления от новых действующих нормативов.
Цензоры объединялись в группы и навязывали эти нормативы и ей, и ее коллегам, запугивая их или обрушивая на них потоки ярости и грязи. И у них получалось. Под таким прессом ее собратья все больше и больше стали практиковать автоцензуру. И дело кончилось тем, что они начали говорить вещи, почти противоположные тому, что думали.
В 1987 году Эстер было двадцать лет.
В этом году с афиш смотрели названия фильмов «Робокоп», «Уолл-стрит», «Роковая связь», «Иствикские ведьмы». Она без труда представляла себе, какой прием эти фильмы имели бы сегодня.
Эстер была далека от того, чтобы завести песню «раньше все было лучше», но иногда у нее возникало впечатление, что некоторые из тридцатилетних журналистов «Ля Гаронн» в действительности были старичками в молодых телах: их морализаторский и чрезмерно стыдливый менталитет ничем не отличался от менталитета их родителей.
Заместитель мэра, который отвечал за профилактику преступности и одновременно выступал посредником в отношениях с населением окраин, вошел в кафе и тем самым положил конец ее размышлениям. Ему тоже было около тридцати, и от него исходил тот динамизм, который исходит от рекламы автомобилей, часов или смартфонов.
– Эстер! – произнес он так, словно они были закадычные друзья и он чертовски был рад ее видеть.
Словно уже одним только тем, что произнес его, он надеялся ее задобрить.
– Лоран, – ответила она тем же игривым тоном.
– Что я могу для вас сделать?
– У меня к вам несколько вопросов по поводу того, что произошло нынче ночью.
Заместитель мэра выглядел как идеальный зять, и его новый костюм, пожалуй, был слишком роскошным. Он удобно устроился в кресле.
– Могу я на этот раз надеяться на справедливое и взвешенное освещение событий? – сказал он.
