Лютый не давал мне дойти до самой точки кипения, к которой я стремилась так горячо и отчаянно, начиная прогибаться под ним, толкаясь бедрами и кусая губы все сильнее и сильнее, покрываясь капельками пота, оттого что горела на этом острие, не в силах взорваться и выпустить на свободу этот огонь, который сжигал меня изнутри, превращая в безумицу, помешанную на его большом теле, этом аромате лютого мороза и чувственных губах, которые неспеша скользили по моей коже, дразня и не отпуская в мир чувственного наслаждения, где я хотела парить свободная и уставшая.
Я протяжно застонала, пытаясь сбросить его с себя, не в силах этого больше выносить, когда неожиданно задохнулась от чувства того, что теперь меня наполняли не его искусные пальцы, а нечто гораздо большее и горячее….намногоооо большее и горячее, отчего я скованно застыла, тяжело сглотнув и с щемящим восторгом понимания, что теперь я его.
Он был во мне! Огромный, горячий, вибрирующий, мощный. Заполняющий до боли.
До помутнения рассудка, но такой родной…такой. Мой.
Лютый застыл на секунду, напряженно прислушиваясь, и я чувствовала спиной, как колотиться в груди его сердце, когда мужчина напряженно выдохнул:
— Ты в порядке?…
Не в силах даже говорить от переполняющих эмоций, я лишь кивнула головой, ощущая с трепетом, как дрожат от напряжения его плечи и большие руки.
— Больно?…
Я снова кивнула, вдруг широко улыбнувшись.
Боже! Я чувствовала себя полной маньячкой, которая готова упиваться до умопомрачения даже этой болью, лишь бы только чувствовать его так близко, так правильно, так глубоко, словно он задевал внутри меня саму душу.
Первое движение было плавным и аккуратным.
Лютый осторожно вышел из меня, так же осторожно подавшись вперед, заполняя медленно и осторожно, давая почувствовать как тело раскрывается, принимая его мощь и силу все еще дрожа, но уже не боясь.
Постепенно ритм его движений стал нарастать, но даже когда он двигался во мне быстрее и напористее, я отчетливо чувствовала, что он сдерживает себя, останавливаясь всегда на одном уровне, давая мне возможность привыкнуть к нему и тому, что мое тело принимало его с трудом и болью, на которую я была осознанно согласна.
