— Лютый!
— Мммммда? — чуть ли не причмокнул этот наглец, как младенец, у которого изо рта вытащили леденец, с весьма характерным звуком, ловко ухватившись губами за другую грудь, отчего меня прошиб электрический разряд, как средство от морозного стоячего холода вокруг, что начинал покусывать тело, маня к еще кое-чему весьма СТОЯЧЕМУ, обо что можно было бы неплохо погреться. Еще раз.
— Там твой брат! — прохрипела я, обхватывая его голову руками, с наслаждением впервые зарываясь пальцами в его густую светлую шевелюру, от которой шел аромат колкого мороза и ледяной свежести.
— Я помню, — хмыкнули его губы на моей трепетной коже, отчего хотелось выгнуться навстречу, припасть к нему и начать все сначала, даже если было больно и весьма ощутимо жгло между бедер.
Если здравый смысл еще не стек вместе с логикой и мозгами в бедра, разрываясь новой вспышкой сладости и тянущего ожидания, то что-то внутри меня постанывало, что по хорошему надо бы сделать перерывчик, и дать телу элементарно прийти в себя, и чуток зажить….
вот только тело хотело совершенно другого, подрагивая и становясь снова влажным и ожидающим.
— …Интересно, что, в конце — концов, возьмет над тобой верх? — вдруг улыбнулся Лютый, когда я все-таки смогла найти в себе силы, чтобы приподнять его голову, отрывая от своего жаждущего тела, отчего сосочки вмиг сжались в маленькие бусинки, оттого что жар и бархат его рта, сменился колким, кусающим морозом, глядя на меня лукаво и горячо, — Логика?
Его ладонь опустилась на мой лоб, проскользив нежно и аккуратно по кончику носа, шее, очерчивая грудь и слегка задевая чувствительные вершинки, словно намеренно играя и разжигая то, что уже можно было панически тушить, проскользив на живот и скользнув в бедра, отчего я ахнула, пытаясь зажать колени и не впустить его туда, где все и без того пульсировало и горело:
— …или инстинкты?….
Люди! Если я выберусь отсюда живой и вменяемой, не забудьте мне поставить памятник, потому что бороться против этого животного магнетизма и жалящего в каждом движении секса становилось просто сродни самоубийству!
Понять не могу, откуда во мне взялись силы, чтобы оттолкнуть его руку от себя, поспешно сползая на трясущихся ногах на ледяной пол, стуча зубами не то от этой обжигающе — жадной страсти, не то от этого пронзающего мороза, который радостно заключил меня в свои объятья, как только я осталась вне зоны действия жара тела Берсерка.
