Обвить руками за мощную шею и прижаться крепко-крепко, чтобы ощутить его каждой клеточкой, и не бояться больше ничего…но я не могла.
Господи, что со мной происходит?!
Не могла же я так перевозбудиться, что отказали не только сразу все конечности, но и тело?!
Или резко замерзнуть до такой степени, что все отказало вплоть до ресниц?!..
За одно только можно было не волноваться — меня не похоронят, потому что Беры чувствуют эмоции и определенно знают, что я жива…но явно не совсем здорова.
Еще бы только понять, нездорова от чего именно, и как долго это продлится?….
Я бы вздрогнула, если бы могла, когда раздался грохот, но даже глаз открывать не надо было, чтобы понять, кто именно влетел в комнату с раскатистым воплем:
— Какого лысого тюленя тут творится?!..
И я даже знала, отчего бедные тюлени полысели и с визгом расползались по сторонам за пределами ледяного дома, потому что мало кто мог вынести оглушительный, вибрирующий под потолком рык Ледяного.
— Сын!
— Со Златой что-то не так!
Ого, я и подумать не могла, что голос Лютого способен быть каким-либо иным, как не язвительным, надменным или усмехающимся.
Вот только это пугало меня еще сильнее.
— И без тебя вижу, что на одну сосульку в нашем доме стало больше.
— ПАП! — голос Свирепого тоже едва ли можно было спутать с кем-либо еще, как и яростное рычание Лютого прямо надо мной.
— Ну-ка, убрал от меня свои клыки и засунул их куда надо! Не смей рычать на отца!
Иначе вырву и подарю Фантику на сережки!
Даже находясь в своем ужасном пугающем состоянии, в душе я хихикнула, желая увидеть выражение лица Лютого в тот момент и слыша, что реплику своего отца он не принял к сведению совершенно, на что Ледяной рыкнул где-то очень близко со мной, обращаясь к младшему сыну:
— Свирепый, держи его, мне нужна ее кровь…
ЧТО?!
Мою кровь?! Ну не вампиры же они ей-богу?!
Что за варварские выходки?!.
.
Когда послышался грохот и оглушительное рычание, а потом крики и звуки борьбы, я поняла лишь то, что Лютый рвался ко мне, пока Свирепый пытался удержать брата, отчего льдина под нашими головами трещала и звенела хрустальным звоном.
— Дочка, не бойся, — послышался приглушенный и словно убаюкивающий голос Ледяного, который говорил твердо, уверенно, но при этом так сладко, что я невольно прислушалась к нему, удивленная этим тембром и мягкостью, о которой невозможно было даже помыслить Он звучал надо мной, заглушая звуки рычания и борьбы двух огромных братьев, — послушай меня и постарайся понять.
