От этой мысли меня бросило в дрожь, отчего Лютый сузил глаза, прищурившись и изучая меня так, словно собирался четвертовать и пустить мои внутренности на изучении Берам.
— Злата?…
- ‚ты… ты когда-нибудь убивал?…
Мне казалось, что я впервые почувствовала, что лежу прямо на льду, буквально околев от взгляда Лютого, которым он смерил меня, сухо проговорив:
— Не думаю, что ты хочешь узнать правду.
-.. берсерков? Или…пюдей?…
Лютый не ответил, но по его взгляду стало понятно, что и тех и других.
— Если ты сомневаешься в том, что виновный будет наказан по заслугам, то совершенно напрасно, — и снова голос Лютого отдавал привычным холодом и язвительностью, когда он закинул руку за голову, растянувшись и делая вид, что на этом наш разговор окончен.
— Действительно наказан?
— Да.
— Даже если это будет твоя любимая Луна?
Наверное, стоило бы прикусить язык и не дать этим словам вырваться из меня, но, как говориться, поздно пить Боржоми.
Я уже сказала, затаив дыхание и видя, как широкая и мощная грудь Пютого сделала вдох и вдруг окаменела, словно он задержал дыхание, отчего упругие мышцы напряглись и застыли буграми.
В первую секунду я не знала, задела ли я его тем, что назвала Луну «любимой».
Или что в принципе не постеснялась упомянуть ее имя вслух при нем."
"Все это уже было не важно, потому что я отчетливо чувствовала, как во мне закипает злость, ярость и жуткая ревность.
— Пуна не виновата.
А теперь возьмите в руку лопату, разбегитесь и дайте мне по груди ею со всей дури — мне все-равно не будет больнее. И не надо мне тут вопросов, откуда у Полярных в их ледяной берлоге оказалась лопата! Не об этом речы
— Кажется, ты не понимаешь… — от напряжения в моем голосе лед вокруг мог бы просто зазвенеть.
— Мне не нужно ничего понимать.
Я всё чувствую.
Я стукнула кулаком по прессу Лютого, даже если понимала, что вреда от этого ему будет, как слону от мухобойки, соскакивая на нетвердые ноги и даже не пытаясь прикрыться под его полыхнувшим взглядом, как только мола гордо прошагала на дрожащих ногах до постели, рухнув на нее, и потянувшись рукой к моей одежде, которая горкой лежала у кровати.
— Я, конечно.
