когда Лютый поднял меня со стула, пряча мое заплаканное лицо и закрывая от всего этого несправедливого морозного мира своим колким ароматом, которым я дышала часто-часто, чтобы не разрыдаться, хватаясь за него руками, желая прирасти к его горячей ароматной коже, и слыша шепот от которого на моем затылке зашевелились волосы:
— … остановись на этом, Золотинка. Что бы не было дальше — это не твоя вина…не мучай себя. Скоро все станет на свои места.
— лак нельзя, — всхлипнула я. уткнувшись носом в ложбинку груди этого огромного мужчины, который за такой короткий период стал целым моим миром, — это так унизительно и стыдно — сомневаться в том, кто стал частью твоей семьи.
Лютый ничего не ответил, и его большая ладонь. от которой шел жар, опустилась на мой затылок, словно я была ребенком, которого я пытался защитить и успокоить… даже если его сердце колотилось в груди, не в силах скрыть все то, что бурлило внутри моего внешне холодного мужа.
С ужасом я слышала, как ледяное сердце словно икнуло, замерев, когда входная дверь хлопнула тихо и приглушенно, и заколотилось с новой силой еще быстрее рванными урывками…
Не нужно было гадать, кто именно вошел в дом, когда под моими руками большое тело Лютого стало словно напряженная струна, и упругие мышцы подрагивали от невыносимого напряжения.
Я боялась понять, что почувствовали Беры, чуть повернув голову на Севера, чье тело так же вытянулось и застыло, а кровь отхлынула от красивого лица.
-..все вон из дома… — прохрипел Бер дрогнувшим голосом, словно все силы покинули его.
В доме и без того была гробовая тишина, что можно было подумать, будто мы одни.
— ВСЕ ВОН!
Я подпрыгнула от крика Севера, чувствуя, как хоподный липкий пот выступил на теле, и стало холодно. даже еспи в нашем милом доме было как всегда тепло и уютно.
Я никогда не слышала, чтобы голос Севера звучал именно так — низко, гортанно, словно в нем сплелись воедино две его сущности, отдавая каким-то запредельными басами и устрашающей вибрацией.
Кажется, лишь в эту секунду я поняла, что Север на самом деле Кадьяк, и мощь, заключенная в его теле не знала границ, которые могли бы уместиться в моем человеческом разуме, когда Лютый дернулся вперед, поспешно стаскивая Мию со своего брата и закрывая нас обеих своей огромной спиной.
— …брат, будь с ними… — глухо и даже как-то сипло проговорил Лютый, обращаясь к напряженному Янтарю, который в ту же секунду уже был рядом, меняя на посту своего белокурого брата, который встал рядом с Севером.
