Ло. Лётная школа

— Но ты же как-то уложил боксера Билла на ринг, я помню, — уязвленно пробормотал барон. Мой убитый, зареванный вид на полу, в углу за койкой его явно отрезвил. Макс выпрямился. — Где ты был, с кем и почему в платье? Отвечай!

— Ничего я тебе не расскажу. Пошел вон отсюда! — приказала я. Скула болела адски. Слезы текли сами, предатели. Пусть сдохнет!!

Пауза. Вдох-выдох.

— Ладно, Петров, давай руку, — спокойно-примирительный тембр. Игра в благородство и всепрощение.

Максим протянул мне широкую ладонь.

Я уцепилась, он рывком поднял меня к себе близко. Что хотел? Я не стала выяснять. Без всякого перехода зарядила ему правой коленкой в пах. Левую пятку черным каблуком вдавила в нос баронского сапога, одновременно заканчивая атаку ударом в середину голени правой ногой. Эх! Я давно не тренировалась, получилось медленновато, но сиятельному гаду хватило. Он сделал огромные глаза, зашипел, согнулся, сунул обе руки к мошонке, мечтал сесть на стул, промахнулся, попытался удержаться за край стола, не вышло, грохнулся на пол, стол навалился сверху, за ним не устоял стул, упал с шумом на бок, увенчав собой мою личную прекрасную картину жизни. Очень смешно! Я хохотала, как сумасшедшая.

— Что случилось? — Эспозито в белых боксерах с красными сердечками возник апофеозом моей радости в дверном проеме. Щурился заспанно на свет. — Вы охренели, ребята! Четыре утра.

— Убью! — раздышался блондин. Ковырялся и гремел мебелью по центру пейзажа.

 — Подойди ближе, урод! Придушу!

— А интересно у вас тут все, парни, — высказался брюнет, проснувшись окончательно. Пялился с веселым интересом то на мое платье и синяк под глазом, то на пунцового барона на полу."

"— Убью, — повторил гораздо спокойнее Кей-Мерер, перебираясь наконец-то удачно на стул. Поднял на меня светлые глаза. Блестят. Слезы? Неужто больно? Тугая прическа его рассыпалась смешными кудряшками по плечам. Губы искусаны от злости. Хорошенький, сил нет!

— Ты же хотел, чтобы я дрался, — я засмеялась, игнорируя присутствие комэска в сердечно-белых трусах.

Покачалась нахально с носков на каблуки. Ножки в чулочках заколыхались в разрезе. Красота! — Вот, Макс. Все, что могу, все для тебя. Понравилось?

В голубых глазах барона родилось выражение усталого отчаяния. И жалость, и безнадежность, что ли. Словно бы мне вынесен смертный приговор. И отменить его не в силах никто. Даже он сам.