Ло. Лётная школа

Я — дед Мартин, а как тебя зовут, солдатик? — рот у него не закрывался. Коричневые руки наматывали шланг на колесо бухты.

— Лео, — не стала я скрывать, берясь за ручки зеленой тележки с метлой, совком и еще всяким разным. Пошла рядом со стариком. Улыбалась. Солнышко пригревало щеки.

Дед открыл здоровенным ключом калитку в каменой стене дома. Именно над его окнами висел заветный крендель и медные буквы. Кондитерская «У Мартина», догадалась я. Медь слегка покачивалась от утреннего воздуха и позванивала, сталкиваясь.

Мило. Мой живот громким урчанием приветствовал этот пахуче-сладкий мир. Старик понимающе засмеялся и закашлял. Кисет и черешок трубки выглядывали из бокового кармана его черных в серую полоску брюк. Кивнул на стопки легких ажурных столов и стульев в углу. Я кивнула в ответ.

Мартин готовил свой кофеек на открытом огне маленькой дровяной печки, нарочно сложенной прямо на улице, что бы каждый посетитель мог контролировать или любоваться процессом. Подвесил на крюк пузатый кофейник и трындел без умолку.

Я узнала про его дочерей и зятьев, про внучек и их неправильные увлечения. Эта жизнь ничем не отличалась от той, откуда я пришла. Так, мелочами. Дедов кофеек сильно отдавал какао и был, на мой вкус, куда приятнее нездешнего. Плюшки тут посыпали не корицей с сахаром, а тертым сладким орехом с сильным запахом ванили. Может быть, я на все той же планете, только с другой стороны?

— Сейчас внучка моя прибежит Алинка, так ты ей солдатик, в глаза не смотри, — сказал старый Мартин.

На безымянном пальце правой руки я заметила массивное кольцо. Очень похожее на золотое. Корявые руны изрезали его по кругу.

— Почему? — я бросала в кофеек неровные кусочки розового сахара и нюхала благоухающий пар над большой щедрой кружкой. Что-то тонкое. Очень знакомое."

"— А так. Вдруг ты ей понравишься? Женит на себе в момент, не успеешь чирикнуть, — дед явно не шутил. Нарубал круглую головку мягкого домашнего сыра широким прорезным ножиком по-мужски серьезно.

— Это вряд ли, — беззаботно хмыкнула я, с удовольствием соорудила себе чудесный бутерброд.

Сладкая плюшка, разрезанная вдоль, и толстый кусок сыра внутри. Кла-а-ас!

— Один до тебя вот так же хмыкал, а пришла моя внучка Еленка, глянул ей в глаза и пропал.

— Как пропал? — разговор принял новый оборот. Я перестала жевать.

— Да так и пропал. Свадьбу сыграли через неделю. И не стало мужика. Еленка увезла на свою ферму. Теперь у него на уме одни дети, коровы, хозяйство.