Ло. Лётная школа

Хлам и мусор в углах подвала. Никакого плана не родилось. Ни А, ни Б.

— Хочешь, я убью тебя, чтобы не мучился? — я вполне искренне предложила, — они собираются позавтракать твоей печенью прямо так, на живую. Зря ты хвастался, что не пьешь.

Кей-Мерер снова откликнулся на прикол. Засмеялся почти беззвучно. Взял жестковато за плечи и притянул к себе.

— Обопрись. Так легче стоять, ну же, — он убрал руки и положил их на кресты решетки по обе стороны от меня.

Его большое сильное тело откровенно не было равнодушно к моему.

Я нахально поелозила по напряженному паху.

— Такое ощущение, что нас трое! — ехидно заметила я. Не о смерти же говорить на самом-то деле! Надоело до рвоты.

— Я уже извинился два раза.

Я кожей чувствовала, как внутри барона поднимается гнев. Между нами ведь нет расстояния. Только моя рубашка и мундир. И две пары армейских штанов. Хотя нет. Есть еще его знаменитые трусы и мои, не менее чудесные панталоны от душки герра Шен-Зона. Вот бы он порадовался за них!

— Над чем ты хихикаешь? Надо мной? — вспышка ярости подобралась к самым кончикам пальцев барона.

Он сжал решетку до белых костяшек на руках.

Мой злой комэск рядом. Вплотную. И хочет. Меня. Нет. Я про это не думала, честное слово. Никогда!

Я даже мечтать о таком себе не позволяла. Никогда!

Но если. Если завтра не будет? Я так и не узнаю ничего? Что?

— Поцелуй меня, Макс, — я попросила. А вдруг получится?

Он сунулся мокрым лбом в мои волосы на макушке. Шумно выдохнул. Жарко.

— Ты в своем уме?

— Да. Поцелуй меня, пожалуйста.

Повисла глухая, вязкая пауза. Максим тяжело опирался лицом о мой затылок. В конце концов, я не удержала и ткнулась лбом в ребра клетки. Он стразу выпрямился. Убрал себя максимально, на сколько возможно. Живот, наверное, втянул до костей позвоночника. Размазался по клетке.

— Ты отлично держишься, Петров, я впечатлен, честное слово, — хрипел комэск, судорожно пытаясь восстановить дыхание. — Прикалываешься, делаешь вид, что море по колено. Издеваешься над нашей гибелью. Такая отвратительная гнусность: здоровая печень живого человека, поджаренная с луком на сковородке.

Послушай, я постараюсь сделать так, чтобы эти уроды убили тебя первым. Я что-нибудь придумаю, что бы не пришлось тебе смотреть на их дьявольскую трапезу. Я уважаю твою смелость, Петров, клянусь, — сколько хороших слов, подумать только! Кей-Мерер, наконец, заткнулся. Потом вымолвил: — Но это…

— А что — это? — я притихла."

"Никакие нечеловеческие фокусы с едой меня не волновали.